Страница 153 из 199
Унтершарфюреры СС – Пилграм, Фифингер, обершарфюреры Ридель, Пич, Ауф, гауптштурмфюреры Ринк[304], комендант центрального концлагеря Бэмихен, врач, занимавшийся медициной истребления, Вальтер и другие обер– и унтер-бандиты решили положить конец нашему существованию. В Каунасе открыли еще два лагеря принудительных работ – в Алексотасе и Шанчяй. Квадратная площадь лагеря, обнесенная двумя рядами проволочных заграждений, пулеметные башни по углам, бараки с трехэтажными нарами – вообще лагеря новой системы вместили еще 2500 людей. Разнообразие приемов садизма значительно обогатил комендант бывшего лагеря военнопленных в Алексотасе унтершарфюрер Мие, который считал, что поголовное избиение хорошо действует на его «инвентарь». Он купал евреев в болотах после дождя, стягивая по ночам с нар, и т. д.
Тем временем в гетто повеяло запахом жженых костей. Геке стирал следы. Киттель после смерти Шмица, убитого партизанами, заботился, чтобы костер на 9-м форте не погас. Восемь тысяч евреев ждали приговора.
27 марта 1944 года банды палачей окружили гетто и начали вылавливать детей, стариков и больных. Я видел, как овчарка рвала младенца от груди матери. Я видел глаза матери, у которой немец вырвал ребенка и с силой ударил его о стену грузовика. Эта картина преследует меня даже теперь, заставляя забыть, что я свободен. Я видел, как немецкий офицер, вырвав от матери ребенка, зарычал: «Вы хотели войны. Так вот вам!» Матери умоляли застрелить их, и немцы охотно делали им это одолжение. Еврейская полиция гетто, заманенная на форт под угрозой смерти, выдала убежища, где прятались матери с детьми.
И день угас, как и все другие, небо не раскрылось, и земля не покраснела. Маленькие трупики были закопаны, глаза матерей высохли…
Мы ждали новых пыток. Начались опять дни индивидуального террора. Нас считали ежедневно, бегство стало невозможным. В лагерях людей одели в синг-синговские пижамы[305], остригли и, зеброподобных, их гнали на работы. Меня отделили от родителей и выслали в лагерь Шанчяй.
Но финал приближался. 9 июля [1944 года] на работе нас поразило подозрительное движение войска, и мы поняли, что час пробил. Один фельдфебель, увидев нас, ехавших под конвоем, выпучив глаза, закричал: So was lebt noch?[306] В этой фразе был ответ на вопрос о нашей судьбе.
А дальше? Товарные вагоны, набитые людьми, в ушах фраза немецкого офицера: «Мы не отдадим вас в руки красных варваров», прыжок на полном ходу поезда через окно – перспектива увидеть «Новую Европу» не улыбалась мне.
Три недели во ржи. Сладость освобождения! Я проснулся. Я без желтой звезды, я больше не собака, не раб. Я стою посредине развалин гетто и не узнаю местности. Месть!