Страница 104 из 199
Такое же злодеяние фашисты совершили в день годовщины Красной Армии, 23 февраля 1942 года. В тот день повторились те же приемы зверской расправы с беззащитным населением, что и 7 ноября. Разница была лишь в том, что за недостатком грузовиков несчастных людей, выстроив в колонны, гнали пешком к месту избиения, к еврейскому кладбищу. В этот день пали от кровавых рук гитлеровцев восемнадцать тысяч еврейских мучеников[191].
8 марта немецкими оккупантами были убиты свыше пяти тысяч человек, преимущественно женщин[192], которых погрузили в товарные вагоны и вывезли за город. После массового надругательства их зарубили и застрелили около Смоловичей.
Мартовская резня показалась немецким извергам слишком малой, и 29 апреля, перед пролетарским праздником 1 мая, они устроили новую грандиозную бойню, убив около одиннадцати тысяч евреев[193]. […]
6 мая 1942 года меня отозвала в сторону соседка по дому.
– Соня, – сказала она мне на ухо, – я случайно узнала, что к домоуправше на тебя поступили уже два доноса, что ты еврейка. Знаешь ведь, чем это пахнет? Ну, так постарайся убраться отсюда поскорее…
Я знала, чем грозил такой донос. Каждый житель оккупированного немцами Минска знал это. До сих пор в столице Советской Белоруссии стоят поставленные немцами семьдесят пять виселиц. Не проходит дня, чтобы на них не погибали десятки невинных жертв гитлеровского зверья. Трупы казненных не убираются по несколько дней. Среди полусожженного, голодного города вид этих виселиц вызывает жуть и укрепляет в сердцах людей, лишенных всяких гражданских прав и свободы, неистребимую ненависть к своим угнетателям.
Население города поставлено фактически вне закона. В любой момент пьяная гитлеровская солдатня может открыть на улицах беспорядочную стрельбу, убивая всех, попавших под руку, невзирая на пол, возраст и национальность. И ночью, и днем фашистские молодчики врываются в квартиры минчан, грабят, насилуют и убивают. Любой прохожий не гарантирован от того, что его не застрелит или не зарубит взбесившийся немецкий бандит, которому не понравится его нос или понравятся его часы. Все равно – белорус ли это или поляк, русский или еврей. Но хуже всего приходится евреям.
Скрывшись из Минска вместе с моей подругой и спутницей комсомолкой Марией Кулешовой из Днепропетровска, мы в течение трех дней шли по направлению из Минска к Борисову и Орше и нигде не встретили ни немцев, ни полиции. Лишь подходя к одному крупному местечку, мы наткнулись на немецкий пост. Нас промучили допросами целый день, но потом отпустили, ничего не добившись. Мы были так рады унести ноги, что бросились прямо в поле. Около леска мы встретили старика-пастуха и обратились к нему за советом. Мы откровенно рассказали ему, что бежим от немцев и направляемся через фронт в Советский Союз. Узнав, что мы едва не попались в лапы гитлеровцев, он отечески пожурил нас:
– От бабы-дуры! Чего вы в города и местечки прете? Вы лесами, лесами, тропинками, стежками, да проселками через деревни идите – и доберетесь. В селах немца нет.
Мы послушались разумного совета пастуха. Мы обходили города и местечки, миновали Борисов, Оршу, Смоляны, Богушевск и другие крупные населенные пункты. Через деревни мы спокойно прошли проселками почти до самой линии фронта, не встретив ни немцев, ни полиции. Лишь в одном месте, когда, не найдя брода через реку, мы вынуждены были пройти через мост, мы вновь наткнулись на немецкий пост.
По всей дороге население, узнавая, что мы пробираемся в Советскую Россию, всячески помогало нам, давало приют, указывало кратчайшие и безопасные пути. Даже у самого Витебска, в девяти километрах от города, одна женщина указала нам место, где находится тайный перевоз через Западную Двину.
Шустрый подросток лет пятнадцати вместе с четырьмя другими беглецами из Витебска перевез нас на лодке через реку, и на другом берегу мы сразу очутились в советском партизанском районе, центром которого тогда являлся поселок Верховье.
Это было так неожиданно, что мы долгое время не могли поверить в свое счастье. И лишь когда партизаны, приняв нас, как родных, накормили, дали отдохнуть у себя три дня, а потом, посадив на подводы, отправили вглубь Советского Союза, мы почувствовали, что действительно вырвались из гитлеровского ада.