Страница 69 из 91
Я смотрел в его глаза и наблюдал, как быстро и неотвратимо вытекает из них жизнь. Но в этот самый момент меня накрыло легкое замешательство от осознания того, что только что первый раз за всю мою карьеру была исполнена «фигура высшего пилотажа». По сути, я сейчас у всех на глазах казнил грешного ублюдка, и никто так ничего и не понял и совершенно ничего мне за это не будет! Мало того, мой авторитет в эти же секунды пробил новый потолок. Теперь все эти упыри, стоящие вокруг меня, все эти убогие засранцы, которым я только что спас жизнь, кардинально сменят мнение обо мне. И что бы им до этого ни втирал про меня Замполит, они это забудут из чувства благодарности, из совестливого ощущения, что должны мне, обязаны жизнью. А это уже поможет мне стать для них своим и в нужный момент нанести выверенный удар в спину.
Но одобрительно хлопали меня по плечам и восхищались моей находчивостью и решительностью недолго. Из-за скалы к нам вырулила четверка наших пацанов с носилками. Народ глянул на все это дело, покосился на только что убитого мной бродягу и пугливо расползся по сторонам, подальше от возвращающихся ребят. Та порция регенеранта, которую я отгрузил Молчуну, ему не помогла. Мой напарник все еще лежал на носилках. И только что случившееся вполне могло повториться, но не обязательно с таким же «счастливым» финалом.
Я вернул нож на место и осторожно убрал с гранаты отрубленную кисть, перехватив пальцами рычаг. Не говоря ни слова, взглядом и кивками я подал знак двум самым крепким сталкерам и жестами велел им идти за мной. Пацаны сначала глянули на меня с сомнением и страхом, но потом, когда я указал пальцем на ближайший «тайм-аут», поняли мою задумку и уверенно засеменили за мной навстречу идущим.
– Что тут у вас стряслось? – с трудом выдавил из себя Молчун, увидев трупы вояк и наших ребят.
– Не поверишь, – спокойно произнес я, – им досталось больше, чем нам.
– Да куда уж больше… – Мой напарник попытался рассмеяться, но тут же скривился от боли из-за поломанных ребер.
– Ставьте его тут, пацаны, дальше мы сами. – Я отпустил четверых носильщиков и наклонился над Молчуном. – Что-то чувствуешь, дружище? – Я вонзил булавку в его ногу.
– Нет, братишка, – покачал головой тот, после чего глянул на меня как-то обреченно и спросил: – Все так плохо?
– Ты мне веришь? – ответил я вопросом на вопрос.
– А есть выбор?
Я кивнул ждущим моей команды крепышам. Пацаны быстро подхватили носилки и без раскачиваний одним мощным броском отправили моего напарника в ближайший «тайм-аут». Брезентовые носилки вместе с телом немного пролетели и зависли в воздухе над землей. Одной «живой статуей» в ущелье стало больше. И все это время взгляд Молчуна был таким же измученным и обреченным. Бродяга пристально смотрел только на меня одного, даже сейчас, когда выпал из нашей реальности.
– Прости, друг… – Я тяжело вздохнул и отправил следом за ним гранату, которую продержал все это время в руке.
– И на фига ты это сделал? – поинтересовался один из парней. – А вдруг и вправду мы когда-то научимся эти аномалии вскрывать, ну, как ты сказал. Тогда бы ему кто-то и помог бы. А ты ему и этого шанса не оставил.
– В сказки веришь? – Я повернулся к вопрошающему. – У него позвоночник сломан. А теперь представь, что он, как и эти солдафоны, – я кивнул в сторону трупов, – сам по себе выпадет из аномалии через годик-другой. Никого вокруг нет, кроме мутантов, которым он даже не сможет помешать сожрать себя живьем. И пределом его мечтаний тогда станет быстрая смерть. Но при тех раскладах она ему не светит. А так он и понять ничего не успеет и отойдет себе спокойно, даже с какой-то надеждой в душе.
Я мысленно сам себе плюнул в рожу, настолько было сейчас неприятно врать и выкручиваться, прикрывая свои истинные мотивы и намерения. И пусть Молчун был хорошим напарником, но принятое мной решение обмену и возврату не подлежит. Все в этом отряде должны умереть.
А пока народ приходил в себя после всех этих встрясок, ко мне невзначай подошел Чичероне и отозвал в сторонку на пару слов.
– Ты это, Бурый, притормози немного, – прямой наводкой в лоб выдал он, – я понимаю, что у тебя руки чешутся покрошить тут всех на оливье, но давай завязывай с этим. Нам в бункере еще минимум десять человек нужны будут. Поверь мне, когда спустишься в тот ад, сам же пожалеешь, что нас так мало туда добралось. Там лишних стволов точно не будет.
– Минимум десять, говоришь? – Я осмотрелся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает, и решил не отнекиваться. – Так нас тут девятнадцать человек – еще крошить и крошить.
– Я серьезно – кончай. – Чичероне наклонился ко мне и тихо зашипел: – Еще неизвестно, сколько человек в «долине смерти» и на «поле чудес» ляжет. Лучше оставь все, что ты себе задумал, напоследок. Как только спустимся вниз и все там сделаем, я тебе и сам помогу этих голодранцев замочить. А пока притормози, иначе сдам тебя с потрохами. Или думаешь, я не догадался, что это ты военных из «тайм-аута» выпустил своими «черными брызгами»?
– Не сдашь, – я желчно оскалился, – никто тебе не поверит. Единственный свидетель, который видел, как я «тайм-ауты» использую, списан, – я кивнул в сторону застывшего в «измененке» Молчуна, – а самих бусинок у меня уже и не осталось. Так что не выйдет у тебя доказать свои бредни. А твои переживания насчет количества стволов так вообще непонятны. Забыл, что ли, про отряд Замполита, который к нам на помощь возле бункера подтянется?
– Ну да, подтянется, – хмыкнул бродяга, – прямиком с того света прибежит…
– Чего?.. – опешил я, не понимая, откуда Чичероне смог узнать о судьбе оставшихся в приюте бойцов.
– Вот только не надо… – Старый лис немного выждал, пока мимо нас проходила пара бродяг, а потом тихо продолжил: – Ты можешь провести любого в этом отряде, но не меня. Поверить, что сломалась самая надежная в Зоне рация, может только тот, кто такую вещь первый раз в руках держит. А потом, зачем сам вызвался провожать Васькиного гонца? Не для того ли, чтобы убрать его? Не для того ли, чтобы наш барыга не смог узнать, что помощи уже не будет?
– С чего это вдруг не будет?.. – так же тихо прошипел я, все еще думая, что Чичероне берет меня на понт, пытается запудрить мозги, чтобы я сам признался в содеянном.