Страница 58 из 77
Глава 10. Хозяйка семи ключей
Утром главная кладовая открылась сама.
Не сразу и не честно, как открываются двери, за которыми лежат мешки с мукой, солёные бочонки, сушёные яблоки, связки свечей и все те вещи, о которых мечтает хозяйка после ночной проверки Совета. Сначала Каменный Сиротский долго молчал. Потом в большом кухонном очаге осыпался пепел, хотя огонь горел ровно. Затем на стене, где мелом всё ещё значилось «главная кладовая — не открывать без всех правил», тонкая линия обвела слово «правил» и потянулась к полу.
Авелия смотрела на эту линию и понимала: дом не зовёт за запасами.
Дом зовёт за ответом.
После ночи, когда Гравен Арк пытался признать замок опасным, а Тарвен Ольстейн открыто встал рядом с ней перед Советом, спать почти никто не смог. Дети задремали только под утро, прямо у кухонного очага: Руф с деревянной лошадкой под щекой, Нисса у стены, Тави с иглой в руке, Сай возле ящика с крючками, Элмар — сидя, с Книгой защиты на коленях. Дарон устроился у двери, будто собирался своим телом остановить весь Совет, если тот вдруг передумает уезжать. Тарвен ушёл проверить ворота и фонари, но вернулся слишком быстро для человека, который действительно собирался отдохнуть.
Авелия тоже не спала.
Она записывала.
Ночная проверка Совета. Приостановление постановления. Суд главного очага. Свидетельство Тарвена. Надпись: «Каменный Сиротский охраняет. Короне не угрожает». Слова серого человека: «Спросите у главной кладовой».
Эти слова теперь лежали на каждой полке, в каждом углу, под каждой миской.
Спросите.
Но у кого спрашивать — у двери, у стен, у детей, у замка или у собственной решимости — Каменный Сиротский, конечно, не объяснил.
— Мне не нравится, когда кладовая открывается после угрозы, — сказал Элмар.
Он стоял рядом с Авелией, всё ещё бледный после ночи, но упрямо собранный. На нём был жилет, который Тави утром заставила надеть поверх рубашки, заявив, что хранитель списка не должен дрожать зубами в ответственный момент. Элмар спорил, но жилет надел.
— Мне тоже, — сказала Авелия. — Поэтому пойдём не за едой, а за правилами.
— Правила иногда хуже голода.
— Да. Но если знать их заранее, можно понять, где они лгут.
Сай, сидевший у порога мастерской, поднял голову.
— Правила не лгут. Лгут те, кто их пишет.
— Тогда посмотрим, кто писал кладовую.
Тави фыркнула, но тихо. Руф ещё спал, и это был редкий случай, когда все в доме считали его сон важнее собственного любопытства.
Нисса подошла к стене и приложила ладонь к камню. Лицо у неё стало сосредоточенным.
— Она не хочет, чтобы мы пришли много.
— Кладовая? — спросил Дарон.
— Не кладовая. То, что за ней.
Тарвен, стоявший у стола, сразу стал внимательнее.
— За ней есть помещение?
— Она говорит тяжело, — Нисса нахмурилась. — Как будто рот завязан дверью.
Авелия посмотрела на детей.
— Кто идёт?
Элмар сразу сказал:
— Я.
Тави открыла рот, но Авелия покачала головой.
— Руф проснётся. Ему нужно увидеть знакомое лицо, а не пустую кухню после такой ночи.
Тави сжала губы.
— То есть я опять остаюсь с маленьким?
— Ты остаёшься не с маленьким, а с очагом, с Книгой защиты и с человеком, который первым спросит, где мы, если проснётся и испугается.
Девочка хотела спорить. Было видно: слова уже стоят на языке. Но потом она посмотрела на Руфа, на его пальцы, вцепившиеся в деревянную лошадку, и отвернулась.
— Если вы пропадёте, я буду злиться.
— Очень рассчитываю вернуться до этого.
— Я быстро злюсь.
— Это мы тоже учитываем.
Дарон пробормотал:
— В этом доме всё надо учитывать. Даже скорость девичьей злости.
— Я слышу, — сказала Тави.
— Я и рассчитывал, что услышишь.
Сай поднялся.
— Я пойду. Если там дверь или замок, нужны руки.
Он сказал это спокойно, но Авелия увидела, как пальцы у него сжались на маленькой отвёртке. Не страх уходил из него — страх учился держать инструмент.
— Пойдёшь, — сказала она. — Но рядом со мной или Дароном.
— Не с инспектором?
Тарвен посмотрел на него.
— После вчерашнего я заслужил только «инспектора»?
Сай подумал с такой серьёзностью, будто решал не вопрос обращения, а судьбу пограничной дороги.
— Помощник мастерской.
— Уже лучше.
— Но маленькие винты вы всё равно почти потеряли.
— Это будет преследовать меня долго?
— Пока не перестанете класть их у края.
Дарон коротко хмыкнул, а Авелия впервые за это утро почувствовала, как тревога в кухне немного отпускает горло.
Они пошли к главной кладовой впятером: Авелия, Тарвен, Элмар, Сай и Дарон. Нисса шла до поворота, потом остановилась, как будто невидимая рука положила ей ладонь на плечо.
— Дальше я не должна, — сказала она.
— Почему?
— Если я пойду, она начнёт говорить через меня. А сегодня должна говорить сама.
Элмар сразу напрягся.
— Вернись к Тави.
Нисса кивнула, но перед уходом коснулась стены.
— Не толкайте. Там дверь старше страха.
Сай тихо повторил:
— Дверь старше страха.
— Хорошая запись для списка, — сказал Дарон. — Только непонятно, в какой раздел.
Главная кладовая находилась не там, где Авелия ожидала. Не рядом с большой кухней и не под лестницей к хозяйственным комнатам. Путь к ней шёл через узкий каменный коридор за старой моечной, потом вниз на семь ступеней, потом снова вверх на три, как будто замок никак не мог решить, хочет ли спрятать припасы в подвале или оставить ближе к свету. На стенах вдоль коридора висели пустые крюки. Под ногами пыль лежала толстым слоем, но в самой середине тянулась чистая полоса — узкая, ровная, слишком свежая для заброшенного хода.
Кто-то ходил здесь.
Или дом открывал дорогу сам.
У двери кладовой Элмар остановился.
— Она была пустая.
— Когда ты видел?
— Я не видел. Старшие говорили.
— Старшие могли говорить то, что им приказали.
Он посмотрел на дверь.
— Иногда они говорили то, что помогало нам не идти туда, где хуже.
Авелия не стала спорить.
Дверь была огромной, двустворчатой, из светлого дерева, потемневшего по краям. На ней не было ни ручек, ни замочной скважины. Только семь круглых углублений на уровне груди и надпись, почти стёртая временем:
«Кладовая кормит тех, кто кормит дом».
Дарон почесал бороду.
— Неплохая мысль, но для двери слишком философская.