Зимний дом

Мэллори сжимала в руке бумажный пакет. Она называла его содержимое уликой, а Райкер — мертвой птицей. Малышка явно была не в себе сегодня вечером. Она была слишком спокойной, ожидая своей очереди подойти к пациентке по ту сторону стекла.

Мэллори посмотрела на Райкера:

— Сколько погибших?

— На одного меньше, чем ожидалось. Отец Битти находился внутри дома, но умер за его пределами. Похоже, старик Шелдон первым оказался на улице. Что за человек, а? Двое патрульных обнаружили его в нескольких кварталах от дома. Мертвым. Похоже на сердечный приступ. — Райкер достал желтый блокнот с показаниями свидетеля, написанными перьевой ручкой старомодным почерком с многочисленными завитушками. — Это заявление мы получили от восьмидесятилетнего священника. Тебе понравится. Настоящее украшение сегодняшней бумажной волокиты.

По торжественному случаю завершения дела Райкер нацепил очки, которые никогда не надевал на людях, чтобы зачитать показания священника по поводу смерти Шелдона Смита:

— Бедняга был так напуган, словно за ним гнался дьявол. Он даже пах дымом. Я похолодел. Несчастный будто мчался наперегонки с Сатаной, весь в поту от адского пламени, и хватался за грудь. Глаза его закатились, так что были видны только белки. Он ослеп и умер. Я уверен. Именно в тот момент. Именно тогда. Но вот что странно. Он продолжал бежать — уже мертвый, и сделал еще три шага, прежде чем рухнул на землю.

Райкер быстро спрятал очки в карман:

— Этого достаточно, чтобы усомниться, что причиной его смерти стал пожар. Поэтому, если хочешь обвинить его в том, что он нанял Вилли Роя Бойда, мы можем это сделать. У нас три покойника. Четыре, если считать крошечный скелет в сундуке. Битти в одну ночь потеряла обоих родителей и дядю. Что же с ней теперь станет?

— Может, она повзрослеет, — ответила Мэллори.

Райкер пожал плечами. Хорошо, что лейтенант Коффи взял на себя оповестить Битти о случившемся. Мэллори не слишком хорошо справлялась с такой работой, не важно, было ли новоиспеченным сиротам сорок или четыре года.

— В доме был кто-то еще, — сказала Мэллори. — Ты знаешь, кто?

— Нет, малышка. Все нашлись. Количество трупов совпадает с показаниями Битти. В доме никого больше не было.

— А кто включил радио?

Ну вот, опять.

— Пожарные не обнаружили…

Дверь в отделение интенсивной терапии открылась, и в коридор вышел Чарльз Батлер. Достаточно было просто заглянуть в его глаза, чтобы понять, насколько он был подавлен. Райкер отвернулся. Он не думал, что Чарльз так сильно привяжется к Недде.

А несчастья этой ночи все продолжались и продолжались.

— Мэллори, — сказал Чарльз. — Она хочет тебя видеть. Но прежде, чем ты войдешь… Она не знает о Лайонеле и Клео. Я так решил. Поэтому, пожалуйста, не говори ей, что они мертвы. Это уже слишком, слишком жестоко. Она и так ужасно страдает. Думаю, она знает, что умирает. Она не хочет принимать морфий, пока не поговорит с тобой.

У Мэллори не было времени слушать его до конца. Она вошла в отделение интенсивной терапии, и дверь за ней захлопнулась.

Лейтенант Коффи подвинулся на скамье у поста сестер, чтобы освободить место для Чарльза Батлера, и снова окунулся в работу — он редактировал отчет своего старшего детектива. Он зачеркнул черной жирной линией все пассажи, в которых окружной прокурор Бьюкенен — будь оно все проклято — обвинялся в препятствовании выдачи охранного судебного приказа для Недды Зимнер, которая, очевидно, не переживет эту ночь. Но карьера Райкера продолжалась, и лейтенант Коффи хотел, чтобы так оно было и впредь. Он вычеркнул еще одну строку и сохранил пенсию детективу Райкеру.

С показаниями Мэллори возникла другая проблема. Ребята по поджогам уже допросили ее, и потому он не мог вычеркнуть ее слова насчет радио. Он добавил фразу о кислородном голодании. Так можно будет закрыть вопрос с радио.

Лейтенант положил карандаш на доску с зажимом и повернулся к своему печальному соседу:

— Чарльз, ты ужасно выглядишь.

— Я там был. — Чарльз подался вперед, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. — Мэллори шесть раз мне повторила, что Недда в серьезной опасности. Мне ни за что нельзя было доверять опекать Недду.

— Эй, Чарльз, если тебе от этого станет легче, то поспешу тебя заверить, что Мэллори никогда не отдавала Недду под твою опеку.

Чарльз убрал руки от лица, беззащитное выражение которого напомнило Джеку Коффи оглушенного дубиной бычка на скотобойне, ждущего, когда ему перережут горло.

Лейтенант поспешно заговорил, объясняя ошибки минувшей ночи, называя имена, которые упоминались в оригинальном неисправленном отчете Райкера и перечисляя предпринятые меры предосторожности.

— Охрана Недды Зимнер — наша работа, не твоя. — Свой рассказ лейтенант закончил упоминанием о полицейском, который испортил дело во время последнего дежурства у его дома. — Несогласованность по времени на протяжении всей ночи, вина за произошедшее лежит на всех — кроме тебя.

Ничто из сказанного не облегчило участи Чарльза Батлера, так как он ничего не слышал. Его глаза были прикованы к стеклянной двери отделения интенсивной терапии, за которой умирала Недда, его единственная клиентка.

Недда казалась такой хрупкой, уставшей и словно вмиг постаревшей на десять лет. И снова ее окружали высокотехнологичные приборы. Из-под перевязок, которые крепили к ее телу электроды, тянулись провода к мониторам, которые стояли на стойке у кровати. Отовсюду торчали трубки. По ним поступала жидкость в вены ее израненной руки, другие жидкости отводились и поступали в пластиковые мешки. Она медленно открывала и закрывала глаза.

Как только Мэллори приблизилась к кровати, Недда спросила:

— Пожар уничтожил дом?

— Нет, он все еще стоит. Много повреждений из-за дыма. Но пожар локализовался на втором этаже.

— Бедный дом. — Недда посмотрела на детектива: — Тогда ночью в парке — я все время думаю об этом — почему вы вернули мне нож для колки льда?

— Я решила, он вам может пригодиться.

— Значит, вы не считали меня сумасшедшей старухой с паранойей.

О, да. Мэллори считала, что эту женщину свели с ума много лет назад, но сейчас сказала «нет».

— Вы видели сундук с костями Салли?

Мэллори кивнула.

— Вы рисковали жизнью, спасая меня сегодня. Знаю, что хочу слишком много… Но у меня есть к вам просьба.

— Говорите.