Страница 33 из 88
Парагвайская кампания Бельграно
Весьма решительно против действий буэнос-айресской хунты выступили патриоты Парагвая, где во второй половине XVIII в. произошли события, оказавшие заметное влияние на исторические судьбы страны. В 1767 г. мадридское правительство изгнало иезуитов из Испании и ее американских колоний. В результате парагвайские редукции быстро пришли в упадок. К началу XIX в. на их территории осталось всего около 30 тыс. человек. Ликвидация иезуитского государства способствовала превращению страны в единое экономическое и политическое целое, а также некоторому росту, мелкого и среднего землевладения за счет бывших владений ордена. Большая их часть перешла, однако, в собственность короны. Крупное светское землевладение так и не получило здесь широкого распространения.
С образованием вице-королевства Рио-де-ла-Плата Парагвай стал его составной частью в качестве одного из интендантств и получил возможность вывозить свою продукцию через Буэнос-Айрес. Это позволило значительно расширить производство и экспорт йерба-мате, а также табака, водки, древесины. Рост торговли стимулировал повышение товарности сельского хозяйства, развитие в городах ремесла и кустарного производства. В земледелии, скотоводстве и на городских предприятиях стал применяться наемный труд.
Несмотря на то, что вовлечение Парагвая в орбиту экономического влияния Буэнос-Айреса несомненно создало более благоприятные условия для развития производительных сил страны, оно имело и отрицательные последствия. Раньше парагвайская экономика находилась под прямым контролем далекой метрополии, которая вследствие бедности колонии полезными ископаемыми, се хозяйственной отсталости и изолированного положения не проявляла к ней особого внимания. Теперь же Парагвай не только страдал от многочисленных запретов и ограничений, мелочной регламентации, торговых монополий, высоких таможенных пошлин, обременительных налогов, установленных колонизаторами, но оказался вместе с тем в непосредственной экономической зависимости от сравнительно близкого географически Буэнос-Айреса.
Это обстоятельство наложило заметный отпечаток на развитие парагвайского революционного движения, отличавшегося рядом специфических черт.
Вследствие отдаленности и изоляции страны контакты ее населения с Испанией и с остальными колониями, не говоря уже об иностранных государствах, были крайне затруднены и носили, как правило, эпизодический характер. Поэтому идеи европейского Просвещения, войны за независимость в Северной Америке, Великой французской революции, вести о революционных выступлениях в Латинской Америке почти не проникали в Парагвай и, следовательно, не имели сколько-нибудь серьезного влияния на формирование взглядов местных патриотов. Их ненависть к колонизаторам и стремление освободить свою родину от испанского владычества обусловливались жизненными интересами складывавшейся парагвайской нации, требовавшими ликвидации колониального режима.
Подавляющее большинство парагвайцев в этническом отношении являлись метисами, материальная культура и духовный облик которых отличались многими типично индейскими чертами. Они говорили на языке гуарани и не имели почти ничего общего с Испанией. Росту их национального самосознания и сплочению в значительной мере способствовали традиции вековой борьбы против господства иезуитов, нападений португальцев и иных врагов, чувство возмущения в связи с лишением Парагвая права избирать губернатора и т. д.
Наряду с этими факторами исторического порядка в конце XVIII — начале XIX в. особое значение приобрела тенденция к ликвидации экономической зависимости страны от Буэнос-Айреса. Она и определила во многом ход событий и расстановку сил в Парагвае после начала освободительной войны на Ла-Плате.
Вслед за «майской революцией» 1810 г. в Буэнос-Айресе и образованием Временной правительственной хунты последняя, стремясь установить контроль над всей территорией вице-королевства, направила своих эмиссаров в провинции с целью заручиться их признанием и поддержкой. 21 июня представитель хунты полковник Эспипола прибыл в Асунсьон, где его встретили весьма прохладно. Лишь небольшая группа местных «креолов» («портсньос») выступала за признание власти буэнос-айресского правительства. Правда, происпанская группировка, занимавшая открыто враждебную хунте позицию, была также довольно малочисленна. Большинство же парагвайских патриотов, в принципе приветствуя и одобряя революционные события в Буэнос-Айресе, вовсе не разделяли планов объединения провинций Ла-Платы в одно государство под эгидой Буэнос-Айреса. Опасаясь, что осуществление подобных замыслов привело бы к дальнейшему усилению зависимости Парагвая от Буэнос-Айреса, они предпочитали выжидать.
Только наиболее передовая часть патриотически настроенной интеллигенции, возглавлявшаяся видным адвокатом доктором Франсией, восприняла начало революции на Ла-Плате и в других испанских колониях как сигнал к борьбе за полную независимость страны.
Между тем 10 июля в Асунсьоне было получено обращение Регентского совета с требованием его признания. Две недели спустя собралось расширенное заседание кабильдо с участием высшего духовенства, офицеров, чиновников и прочих именитых граждан. Выступление Франсии, высказавшегося за провозглашение Парагвая самостоятельным государством, не встретило поддержки. Совещание приняло компромиссное решение: признать Регентский совет, но вместе с тем продолжать поддерживать дружественные отношения и контакты с Буэнос-Айресом. От признания же суверенитета буэнос-айресской хунты кабильдо воздержался.