Страница 46 из 223
Немного придя в себя, я сообщила миссис Рук о серьезной болезни моей тетушки. Хотя она постаралась ограничиться банальными выражениями сочувствия, я поняла: для нас обеих стало большим облегчением, что путешествовать вместе нам не придется. Только не подумай, что я невзлюбила миссис Рук из своенравия или что ты виновата в неблагоприятном впечатлении, которое она на меня произвела! Я все объясню при встрече. Пока же добавлю, что я попросила ее передать сэру Джервису Редвуду письмо с извинениями. Также я дала ему свой лондонский адрес и попросила переслать твое письмо, если ты напишешь мне прежде, чем прочтешь эти строки.
Добрый мистер Албан Моррис посадил меня в поезд и договорился с кондуктором, чтобы тот хорошенько позаботился обо мне по дороге в Лондон. Мы привыкли считать его довольно бессердечным и очень ошибались! Не знаю теперь, чем он собирается заняться во время летних каникул. Куда бы он ни поехал, я буду помнить его доброту и желаю ему самого наилучшего!
Милая моя, я не должна омрачать твое удовольствие от поездки в Энгадин, описывая свои печали. Ты знаешь, как я люблю свою тетушку и как благодарна ей за поистине материнскую заботу обо мне. Доктор не скрывает правды. В ее возрасте надежды нет: моя последняя родственница со стороны отца, моя самая дорогая подруга умирает.
Нет! Не следует забывать, что у меня есть и другая подруга – отныне буду искать утешения в мыслях о тебе!
Мне очень одиноко, и я очень жду письма от моей дорогой Сесилии! Никто-то меня не навестит, когда я так нуждаюсь в утешении – в огромном городе я совсем одна. Родня матери живет в Австралии – за те годы, что прошли с ее смерти, они мне даже не написали. Помнишь, с какой радостью я предвкушала новую жизнь после окончания школы? Прощай, моя дорогая. Пока вижу перед мысленным взором твое милое личико, я не отчаиваюсь, каким бы мрачным ни казалось мне будущее.
Эмили запечатала конверт, написала адрес и вдруг услышала у двери голос новой сиделки.
Глава IV. Эмили
– Можно вас на пару слов? – осведомилась миссис Моузи.
Она вошла в комнату бледная и дрожащая. Увидев столь зловещую перемену, Эмили сникла.
– Умерла? – робко спросила она.
Миссис Моузи посмотрела на нее с тупым удивлением.
– Я хотела сказать, мисс, что ваша тетя меня напугала.
Эмили хватило даже туманного намека.
– Ни слова больше! Мне слишком хорошо известно, насколько сильно лихорадка повлияла на рассудок моей тети.
Несмотря на смущение и страх, миссис Моузи обрела утешение в привычном потоке болтовни.
– Много за кем в лихорадке я ухаживала, – объявила она. – Много кто из больных говорил странные вещи. Но еще никогда, мисс, за всю свою жизнь…
– Не надо мне об этом рассказывать! – перебила Эмили.
– О, я прямо-таки обязана! В ваших же интересах, мисс Эмили, в ваших же интересах! Я не настолько бесчеловечна, чтобы оставить вас сегодня ночью одну, однако, если бред продолжится, вам придется поискать другую сиделку. В спальне меня подстерегают ужасные подозрения! Если вернусь туда и услышу то же самое, что говорила ваша тетя последние полчаса, я не смогу им сопротивляться. Миссис Элмазер потребовала от меня невозможного, значит, миссис Элмазер и должна все расхлебывать! Не скажу, что она меня не предупреждала – причем говорила она под строжайшим секретом. «Элизабет, ты знаешь, какой бред несут люди в нынешнем состоянии мисс Летиции. Не обращай внимания, – говорит, – пусть в одно ухо у тебя влетает, а в другое вылетает. Если мисс Эмили спросит – тебе ничего не известно. Если испугается – тебе ничего не известно. Если расплачется так, что смотреть жалко, пожалей бедняжку и сделай вид, что так и надо». Миссис Элмазер предупреждала, что следует ожидать то да сё, тут все ясно. Только вот про самую жуть (да-да, я слышала, как ваша тетя твердит об этом вновь и вновь!) она не предупредила… А самая-то жуть – убийство!
На последнем слове миссис Моузи понизила голос до шепота и замерла, ожидая реакции.
Мужество Эмили, и без того истощенное жестокими испытаниями, пало под натиском ужаса, вызванного паническим рассказом сиделки. Ободренная ее молчанием, миссис Моузи воздела руку в драматическом жесте и с наслаждением погрузилась в пучину своих страхов.
– Таверна, мисс Эмили, одинокая таверна в сельской глуши, в ней – комната без удобств с двумя убогими кроватями по углам; слово даю, так ваша тетя и выразилась. Затем она говорила про двух мужчин – как вы понимаете, двое мужчин спят в разных кроватях. Вроде бы назвала их джентльменами, но я не уверена и обманывать вас не стану – я вас ни за что на свете не обману! Бедняжка мисс Летиция все лопотала и лопотала. Я устала слушать, и тут она ка-а-ак выпалит то самое слово – мисс, прошу, потерпите! Не перебивайте!
Тем не менее Эмили ее перебила. Ей хотя бы отчасти удалось овладеть собой.
– Хватит! – заявила она. – Ни слова больше!
Миссис Моузи слишком упивалась чувством собственной значимости и описанием пережитого, чтобы ее можно было унять обычными увещеваниями. Не обратив на слова Эмили ни малейшего внимания, она продолжила еще более возбужденно:
– Слушайте, мисс, слушайте! Самое ужасное впереди – погодите, когда узнаете все про тех джентльменов! Один из них убит – представляете? – а другой (сама слышала, как об этом твердила ваша тетя) и есть убийца! Она говорила громко, как на публику: «Кто бы вы ни были, люди добрые, обещаю награду сто фунтов тому, кто найдет сбежавшего убийцу! Ищите повсюду хилого, женоподобного типа с перстнями на белых ручках. В нем нет ничего от мужчины – лишь голос, красивый зычный голос. Вы этого негодяя узнаете, друзья, вы узнаете это чудовище по голосу». Так и сказала, уверяю вас, так и сказала. Слышали, как вопит? Нет? Ах, моя милая юная леди, вам же лучше! «О, зверское убийство, – кричит, – надо его замять!» Я готова поклясться перед судьей на Библии, – воскликнула миссис Моузи, вскакивая со стула, – ваша тетя так и сказала: «замять»!
Эмили пересекла комнату. Наконец-то в ней пробудилась энергия ее волевого характера. Она схватила глупую служанку за плечи, насильно усадила на стул и посмотрела ей в глаза без единого слова.
Миссис Моузи оторопела. Она ожидала, что к концу жуткого рассказа Эмили будет валяться у нее в ногах, умоляя не покидать дом до утра, и решила, вволю натешив чувство собственной значимости, внять мольбам беспомощной юной леди. Таковы были ее ожидания, но как же они сбылись? Хозяйка обошлась с ней словно с умалишенной!