Страница 221 из 223
4. Она говорит о покойном
Похоже, мисс Джетро впервые растерялась и не знала, как продолжить. Я видел, что ей очень тяжело. Она встала, открыла ящик письменного стола и вынула письмо.
Она сказала: «Прочтите. Это написал отец мисс Эмили. Вероятно, оно скажет за меня лучше, чем я сама».
Письмо я переписал и привожу дословно.
Ты объявила, что сегодня мы прощаемся навсегда. Уже второй раз ты отказалась стать моей женой и сделала это, выражаясь твоими же словами, из милосердия ко мне.
Из милосердия ко мне я умоляю тебя пересмотреть свое решение!
Обрекая меня на жизнь без тебя – я это чувствую, я знаю! – ты обрекаешь меня на отчаяние, вынести которое я не в силах. Взгляни на отрывки из Нового Завета, что я отметил для тебя. Говорю вновь и вновь: истинное раскаяние сделало тебя достойной Божьего прощения. Разве ты не достойна любви, восхищения и уважения мужчины? Подумай – Сара, подумай о том, как могли бы сложиться наши жизни, и пусть они соединятся навеки!
Больше писать не могу. Меня одолевает смертельная слабость. Даже не припомню себя в подобном состоянии. Я в таком смятении, что иногда мне кажется, будто я тебя ненавижу. Потом наваждение исчезает, и я знаю: ни одну женщину на свете не любили так, как я люблю тебя!
У тебя будет время написать мне с вечерней почтой. Завтра я остановлюсь в Зеландии, на пути обратно, и спрошу в почтовом отделении, есть ли для меня письмо. Никаких объяснений и отговорок! Никаких бессердечных заявлений о своем долге! Не держи меня в подвешенном состоянии – дай ясный ответ.
Спрашиваю в последний раз: ты согласна стать моей женой? Скажи «да» или «нет»!
Я вернул ей письмо, задав лишь один подходящий случаю вопрос.
– Вы ответили «нет»?
Она молча кивнула.
Я продолжил, пусть и неохотно, потому что мне хотелось ее пощадить.
Я сказал: «Он умер в отчаянии, наложив на себя руки – и вы знали?»
Она подняла взгляд.
«Нет! Я не знала! Скорее страшилась этого».
«Вы его любили?»
Она взглянула на меня удивленно.
«Неужели я вправе любить? Могу ли я опозорить честного человека, позволив ему на мне жениться? Такое впечатление, что вы считаете меня виновницей его смерти».
«Невольной виновницей», – сказал я.
Она продолжала стоять на своем.
«Как вы думаете, когда я писала ответ, могла ли я хоть на миг предположить, что он покончит с собой? Ведь он был очень религиозен! Находись он в здравом уме, непременно отверг бы мысль о самоубийстве как преступную».
Поразмыслив, я был склонен с ней согласиться. По крайней мере, в том ужасном состоянии бритва (разложенная на виду вместе с другими туалетными принадлежностями его собратом-путешественником) могла бы стать смертельным соблазном для человека, чья последняя надежда рухнула, чей разум истерзан отчаянием. С моей стороны обвинять мисс Джетро было бы жестоко, однако я ничуть не одобрял ее поведения, поскольку она промолчала и позволила следствию признать смерть мистера Брауна убийством.
«Почему же вы молчали?» – спросил я.
Она горько улыбнулась.
«Женщина поняла бы, даже не спрашивая, – ответила она. – Женщина поняла бы, что я боялась публично признаться в своем позоре. Женщина поняла бы, что я пожалела влюбленного мужчину и готова была взять на себя любую ответственность, лишь бы не опорочить его память недостойной страстью к падшей женщине и самоубийством. Даже если бы я пошла на эту жестокую жертву, разве общественное мнение поверило бы моему слову против свидетельства медика и решения присяжных? Нет, мистер Моррис! Я промолчала и решила молчать и дальше, если уж выбор за мной. В тот день, когда мистер Мирабель умолял меня о спасении, я этого выбора лишилась – и вам известно, что я сделала. И когда после стольких лет подозрение вновь пало на невиновного, вам известно, что я сделала. Чего же вы еще от меня хотите?»
«Прощения, – проговорил я, – за то, что вас не понял… И последнего одолжения. Могу ли я повторить сказанное сейчас единственному человеку, которому следует узнать о том, что вы мне сообщили?»
Мисс Джетро намек на Эмили поняла и удовлетворила мою просьбу.
«Как вам угодно. Передайте его дочери, что я с благодарностью вспоминаю, как мы разговаривали с ней в ту последнюю ночь в школе – в этом мое единственное спасение от мучительных дум. При мысли о ней мое мертвое сердце ощущает дыхание жизни! Нам не суждено встретиться вновь в нашем земном странствии – я взываю к ее жалости и умоляю меня забыть. Прощайте, мистер Моррис, прощайте навсегда!»
Признаюсь, мой взор затуманился. Утерев слезы, я обнаружил, что остался в комнате один.