Страница 3 из 11
Для пятнадцатилетнего юноши это было чудовищным потрясением. О том, чтобы в скором времени прийти в клуб с новым номером, и речи не могло идти: Джим надолго запомнил свист летящего ему в лицо помидора и издевательский хохот из зала. Даже мытье унитазов было не так унизительно, как это. Два года ушло на то, чтобы справиться с ощущением провала и отрепетировать новую программу: все это время единственной аудиторией Джима была его семья, а лучшим цензором — зеркало. Когда он явился в «Юк-Юк» вновь, хозяин не узнал возмужавшего Джима и уж тем более не вспомнил о том, как парнишку жестоко освистали пару лет назад, потому что в этот раз было все иначе: зрители заливались хохотом и требовали комедианта на «бис».
Впоследствии он исколесил всю Канаду с выступлениями, заканчивающимися полным аншлагом, а в девятнадцать лет собрал чемоданы и махнул в Лос-Анджелес, город ангелов.
После первого удачного выступления за пределами Канады, юноша понял, что у него есть только одна дорога — в Голливуд. Ему не приходило в голову, что в свои 19 лет он был звездой «канадского масштаба», а для Голливуда — всего лишь еще одним амбициозным юнцом, способным работать по 18 часов в сутки и питаться одними хот-догами.
Самая неприятная работа в мире
Какая из ваших работ казалась вам самой неприятной?
— У меня было несколько нелюбимых работ. Когда мне было 16 лет, я работал на стройке при минусовой температуре, но это не самое плохое. Вот когда я был уборщиком туалетов на фабрике в Онтарио, то от безысходности кидался на стену и бил по ней кулаком так, что на стене оставались вмятины, а на костяшках пальцев были гноящиеся незаживающие раны. Я просто задыхался от гнева. Дело в том, что рабочие фабрики принадлежали к нескольким этническим группам, которые ненавидели друг друга, а заодно и всех остальных. Они испражнялись в раковину только для того, чтобы я убирал за ними. Я страшно злился, и мне хотелось вцепиться в чьи-то волосы, кому-то разбить морду. Иногда мне было очень тяжело сдерживаться, и какое-то время я даже принимал «Прозак».
Несчастное существо, не успевшее оправится от собственного рождения
Когда он впервые появился на студии, где проходили пробы для съемки в молодежных фильмах, он выглядел так, как выглядел бы светски пристойный человек в кривом зеркале. Странного, как его потом характеризовали многие из тех, с кем ему доводилось работать, в нем не было ничего, кроме круглых темных непроницаемых очков.
Возможно, у Копполы разыгралась фантазия, но эти черные диски напоминали ему полузабытые рассказы о медяках, которые кладут на глаза покойникам… Однако, при его появлении на сцене все маститые продюсеры и кастинг-директора быстренько устремились по своим местам, как крысы под звуки волшебной флейты.
Фрэнсис Форд Коппола, с которым Джим работал над одним из самых первых своих фильмов «Пегги Сью выходит замуж» рассказывает о своем первом впечатлении при виде Джима: «Он выглядел как какое-то несчастное растерянное существо, не успевшее еще оправится от собственного рождения. А одежда его выглядела так, словно была посвящена богам тления».
Брачный «приговор»
Но все шло медленно и своим чередом, и в ту пору, когда Джим работал мойщиком туалетов, единственным человеком, готовым разделить его презренное положение, была официантка Мелисса Вомер. Брачный «приговор» прочли в ноябре 1987 года, когда им обоим было по 25 лет. В том же году у них родилась малышка Джейн.
Для Джима это был один из самых счастливых периодов в жизни. Однако идиллия не была длительной.
Мелисса хотела от жизни одного — простого женского счастья. У них в Торонто был уютный дом. Муж зарабатывал неплохие деньги, веселя публику в клубах и время от времени снимаясь в кино. Их маленькая дочь Джейн мирно посапывала у себя в постельке — что еще нужно для полного женского счастья? Жизнь, правда, омрачали неконтролируемые приступы веселья со стороны любящего супруга. Подумать только: взрослый человек, а вдруг ни с того ни с сего как возопит на всю округу «Йо-хо!», сделает сальто, закрутится волчком по полу, строя при этом уморительную рожу, да только «бедной женщине» в такие моменты было, конечно, вовсе не смешно — ведь он отвлекал ее от чрезвычайно серьезных дел — маникюра, педикюра, сеанса массажа… К счастью, такое происходило редко, к тому же Джимми умел вымаливать прощение.
Они прожили вместе шесть лет и с каждым годом Мелисса становилась все раздражительней и раздражительней, у нее постоянно было плохое настроение и, в конце концов, она превратилась в настоящую мужененавистницу. Она постоянно критиковала Джима, рубила на корню все его творческие идеи и начинания и очень часто позволяла себе весьма нелицеприятные высказывания о нем в присутствии посторонних людей.
Веселая печаль
От неприятностей в семейной жизни Джима спасала работа. Успех, пришедший к нему в 1991 году, после телефильма «In Living Color», никак не изменил поведение привередливой супруги. Джим все отчаяннее пытался завоевать любовь Мелиссы, но все отчетливее понимал, что это невозможно. Каждый раз, когда он пытался рассказать ей какой-нибудь смешной эпизод, который он придумал для того или иного сценария, она говорила какую-нибудь пакость вроде:
— Фу! Как пошло и абсолютно не смешно! У тебя вместо мозгов половые железы! И, в конце концов, сколько можно об этом говорить?! Ведь это всего лишь плод твоего больного воображения! Все это никогда не существовало, не существует, и не будет существовать!
Мелисса часто обвиняла мужа в лживости и лицемерии и однажды закатила скандал прямо на съемочной площадке, призвав всех в свидетели и прокричав, щедро компенсируя недостаток аргументов незаурядной силой легких:
— Твои лживые лицевые мускулы скрывают слишком много всего, что действительно нужно скрыть.
Ее раздражало в Джиме буквально все и своим приятельницам и подругам она часто жаловалась:
— Я просто схожу с ума от бешенства, когда слышу, как стучат на пороге его башмаки, оповещающие о его прибытии так же недвусмысленно и громко, как конские копыта.