Страница 28 из 76
Глава 14. Янина
Элина ушла на кухню, а я сидела на постели с курицей, прижатой к колену, вороньим
гнездом на голове и Тихоном... Просто Тихоном.
Колдун выглядел победителем, сверкал глазами и нервировал меня довольной улыбкой,
прохаживаясь по моей спальне так, словно завоевывал территорию.
— Уютно у тебя тут, — пропел он, выглядывая в окно.
Мне вдруг подумалось, что Тихон как тот таракан, которого моя дочь по доброте
душевной еще и прикармливать начала. Главное, чтобы не прижился...
— Спасибо, — прошипела я, перекладывая курицу на другой поврежденный участок.
Колдун отошел от окна, подошел ко мне, нахально сел на край постели и с видом ученого
стал рассматривать колено.
— Синяк будет, — с умным видом резюмировал он, глядя, как мое колено стремительно
меняет цвет на синий.
— Ты просто Капитан Очевидность, — протянула я.
— Адмирал Ясен Хрен, — согласился со мной Тихон, — перелома нет, отек небольшой, дня
через два будешь бегать на двух ногах, а пока на ручках.
— Боюсь, моя физическая подготовка не позволит мне ходить на руках. Да и ученики не
поймут... — прыснула я, делая вид, что не понимаю намеков.
Тихон вдруг начал меня волновать, а это последнее, чего бы мне хотелось в жизни.
— Ладно, тогда я буду носить тебя на руках. Что? Женщины все только и мечтают, чтобы
взяли на ручки, а ты отказываешься.
— Я предпочитаю более безопасные виды транспортировки моего тела из одной точки в
другую. Ты слишком ветреный и, что уж говорить, азартный! Кстати, про азарт. А где
твой заклятый друг Николай? Непорядок какой-то! У тебя преимущество в споре, а я
считаю, что все должно быть честно!
Колдун потемнел, когда я вспомнила про Николая. Опустил голову на мгновение, поднял и
посмотрел мне прямо в глаза. И ни намека на чувство вины, ни капли сожаления, только
непоколебимая уверенность в себе сквозила в глубине его зрачков.
— Колян там это... Лечится, — загадочно ответил он.
— Ты его побил? — ахнула я.
— Коляна? Нет, конечно, этого доходягу бить жалко, он же остолоп деревянный, когда
понимает, что опасность за углом, сразу начинает вопить, как поросенок на веревочке.
А если все-таки чуть сильнее ударить, то у него извилина развяжется, уши
отвалятся... А без ушей он некрасивый.
— Чем он болеет? — косея, уточнила я.
— Кто сказал, что он болеет? — удивился Тихон.
— Ты! — я указала на него пальцем.
— Я сказал, что он лечится, — поправил меня Колдун.
— Если лечится, значит, болеет, — продолжала я.
— Не факт, — с умным видом ответил Тихон, а я физически почувствовала, как извилина в
моей голове начинает завязываться в бантик.
— Значит, нужно ему позвонить и справиться о его здоровье, — злорадно потребовала я.
— Помрет — нам сообщат, — оптимистично решил он, игриво мне подмигнул и отвлекся на
Элину, которая звала нас к столу.
— Пойдем, бунтарка, отнесу твое бренное тело, дабы твое высочество отведало пищи
телесной, ибо сил много надо на восстановление!
Тихон отобрал у меня курицу, гаркнул на всю квартиру, чтобы Лина ее забрала, а сам
снова подхватил меня на руки, на ходу пытаясь сориентироваться в моей квартире.
Кухню, правда, нашел безошибочно, шел на запах. Я даже услышала, как у наглеца в
желудке заурчало от голода. И даже посочувствовала ему: весь день парень ничего не
ел.
А потом пришла мысль о том, чем он, собственно, занимался весь день, и настроение
немного испортилось, а сочувствие развеялось, как с белых яблонь дым.
Догадываясь о его легкомысленной натуре, я могла предположить, что он в очередной раз
мог ввязаться с кем-то в спор на сердце, печень или почки — в зависимости от
настроения Колдуна. Или просто очаровывал очередную наивную девушку.
Тем временем Тихон усадил меня за стол, сел напротив и потер руки, только что не
облизываясь на мой фирменный борщ.
— Кто готовил? — уточнил он и сграбастал со стола ложку.
— Мама, — ответила ему Лина, подозрительно глядя на оккупанта нашей кухни.
— Янина Сергеевна, ты женщина моей мечты! — пропел он, зачерпывая борща.
— Ого, какой прыткий, — выдала дочь. — Мам, а где вы познакомились?
— Ну мы вместе посетили одно мероприятие, но там времени для разговоров не было, а
потом встретились на... другом мероприятии, — встретившись со мной взглядом, Тихон
старательно подбирал слова. — Вот на этом втором твоя мама была такая красивая,
неудержимая и дерзкая, что меня развезло, как снег на асфальте.
— Колдун! — пробурчала я.
— Что? Она уже не ребенок, а подросток, а подросткам врать нельзя. У меня сеструха
мелкая, ну уже не совсем мелкая, двадцать четыре стукнуло, она с мозгами всю жизнь в
ссоре, поэтому я точно знаю, что говорю. Подросткам врать нельзя.
— Почему сестра с мозгами в ссоре? — не поняла Лина.
— Потому что Машка назвала себя Арией, записалась на бокс и занимается мотоспортом.
Одна сломанная мужская челюсть в анамнезе и полное отсутствие страха, зато
слабоумия...
У меня что-то щелкнуло в голове. Ария — это сестра? Не девушка?
— Мотоспортом? Где? Я тоже хочу! — Глаза дочери загорелись, а я тихонечко взвыла.
— Лина, это опасно, — попыталась я достучаться до дочери.
Посмотрела ей в глаза и увидела то, что когда-то было во мне — огонь. Неудержимость.
Азарт.
Тихон сказал очевидное: Лина слишком похожа на меня.
— Я бы дал контакты, но, боюсь, что потом живым из этого дома не выйду, — уминая борщ
так, словно боялся, что еду отберут, виновато пробубнил Колдун.
— Мам!
— Лина, тебе тринадцать, — сделала я новую попытку достучаться до дочери.
— И что? Мне уже тринадцать! Мам, я очень хочу!
— Я... подумаю, — выдохнула я, глядя на Тихона так, что он просто обязан был истлеть
на этом месте вместе со стулом и ложкой.
— Я еще могу адресок секции бокса подкинуть, девчонок туда тоже берут, —
очаровательно улыбаясь, предложил Тихон.
— Это тоже можно, — важно согласилась Лина, пока у меня от ярости дымился затылок. —
Мам, я к себе, сидите. Потом посуду вымою, когда все доедят.
— Хорошо, — выдавила я улыбку.
Дождалась, когда Лина уйдет, и налетела на виновника торжества:
— Ты что творишь? Молчать ртом, когда ешь, не учили?