Конгруэнт

Сцена 1. Персеверация

«Loving me is suicide

…Любить меня – самоубийство:

I'm a dreamer, I'm on fire

Я мечтательница, я сгораю.

La da di run for your life

Ла-да-ди, беги, чтобы спасти свою жизнь»

Густой липкий запах просачивается в сжавшиеся легкие.

Свечи здесь давно погасли, но как бы я ни пыталась задержать дыхание, из кадильницы все еще доносится аромат ладана и мирры.

Он проникает под кожу, отравляет ядом, вгрызается во внутренности, заставляя упасть на колени и молиться у алтаря.

Приглушенный свет проникает сквозь витражные стекла, окрашивая стены в цвета яркой птицы с желтым животом и синими пушистыми перьями. Синица?

Ты видишь ее? Ты видишь?..

Ходят слухи, что в этой часовне обитают потерянные души, оставившие отметины еще в прошлой жизни.

Когда-то я оставила здесь свою.

Давай поймаем ее, Иса! Иса, быстрей!..

Я медленно фокусирую сонный взгляд, изо всех сил сжимая зубы и впиваясь ногтями в кожу – до тех пор, пока видение не начинает дрожать.

Я грешница.

И никакие молитвы не искупят мои грехи.

Желудок горит от вчерашнего алкоголя, словно кто-то решил устроить пожар прямо в моих внутренностях. Слабые лучи солнца пробиваются через высокие деревья и пляшут на лице, как маленькие сумасшедшие тени.

Сегодня мне удалось проснуться в лесу.

– Блядь, – шиплю я, пытаясь прогнать остатки сна. Губы кривятся в улыбке.

Тяжело дыша, я поднимаюсь на ноги и закрываю глаза, пытаясь справиться с приступом истеричного смеха и болью в онемевшем теле.

Дело в том, что вчера я вступила на территорию, которую успешно избегала последние несколько лет.

Кингстон. Альма-матер наследников старой крови, будущих министров, банковских династий и титулованных социопатов с манией величия.

Это последнее место, где я хотела бы оказаться по собственной воле, но пришло время платить Мириам по долгам. Диплом Кингстона – единственное условие, при котором моя сумасшедшая тетка согласна отдать мне семейный дом.

Пометка: не трахаться с любовниками своего единственного опекуна.

Очередной раздраженный вздох вырывается из легких, образуя в воздухе мягкие клубки пара. Сначала нужно найти машину. Я отталкиваюсь от дерева и иду в случайном направлении, надеясь, что мои прекрасные ботинки на платформе приведут меня к трассе.

Лунатизм – не такое редкое заболевание. Подобным расстройством сна страдает около пятнадцати процентов земного шара, но мой случай на редкость дерьмовый.

Не думаю, что предки гордились бы мной.

Да ладно, кто вообще гордится мной? Я безумная, беспринципная, эгоистичная сука. И это еще мягко сказано.

Когда-то моя семья владела старинным поместьем в графстве Сассекс, а теперь мы бедные крысы, потерявшие все влияние и едва ли не готовые драться за еду. В двадцатом веке Ашборны были известны как благотворители и покровители искусств, но также славились молчаливыми трагедиями и смертями в молодом возрасте.

Несколько поколений страдали от наследственного безумия – то ли шизофрения, то ли мистическое проклятие.

Может быть, я действительно проклята.

Потому что я разрушаю все, к чему прикасаюсь.

«Здесь в людских улыбках – кинжалы. Здесь ближайший всех по крови – кровавей всех…»[5] – строки из «Макбет» звенят в ушах, как непрожитое проклятье, а в голове проносятся воспоминания прошлого вечера.

Я заглушила тревогу парой бесплатных кружек пива в душном баре неподалеку от вокзала Эдинбург-Уэверли, а затем направилась в район Морнингсайд. Старое здание, построенное как баптистская церковь в викторианский период, превратилось в театральное место, где группа четверокурсников играла спектакль Шекспира.

Мои мысли обрываются, когда ледяной порыв ветра проникает прямо в кости. Мрачная атмосфера, подобно фильму ужасов, гудит на поверхности. Я оглядываюсь, чувствуя резкое жжение в глазах, и в замешательстве провожу рукой по лицу.

Жирные белые остатки грима окрашивают пальцы. В моих темных прямых волосах застряли лепестки цветов, а на потрескавшихся губах еще осталась помада.

Я тяжело сглатываю, пытаясь смягчить сухое горло.

Это не Макбет. Я играла Офелию.

Резкая порция адреналина пробегает по позвоночнику и оседает в желудке, как раскаленные угли.

Твою мать, я хотя бы в Шотландии?

Что? Вам следовало догадаться, что я не самая праведная протестантка.

Я лезу в карман джинсов, чтобы достать телефон, но пальцы нащупывают только ингалятор. Боже. Следующие полчаса я тону в своих страданиях, блуждая по незнакомому лесу в попытке добраться до людей.

Эмоциональная перегрузка – частый триггер. Это уже не первый раз. Обычно я закрываю все окна, балконы и двери, принимаю седативное и надеваю на себя наручники, предварительно установив датчики движения.

Сердце громко бьется в груди – на меня медленно накатывает дерьмовая реальность. Я плотнее закутываюсь в куртку и брожу до тех пор, пока не выхожу к старому кладбищу.

Густой туман застилает мои высокие сапоги, обволакивает могильные плиты и кованые ограды. Надгробия покрыты мхом и старыми трещинами, охраняемые почти живыми ангелами, которые подняли свои крылья к тяжелому пасмурному небу.

Несколько дождевых капель попадают за шиворот, заставляя меня поежиться, а через жалкое мгновение обрушивается дождь. Вокруг нет ни души, если не считать спящих под землей мертвецов.

Отлично. Просто, черт побери, замечательно.

Зловещая тишина царапает кожу, учащенное сердцебиение разрывает грудную клетку, и все, о чем я могу думать, – это новостные газеты с заголовком:

Девушка. Темные волосы, карие глаза, загорелая кожа. Черная куртка, вызывающее платье. Что они обычно пишут?

Ради бога, Иса. Хоть раз позаботься о сохранении своей задницы.

Мои пальцы раздраженно стучат по бедру, когда я шагаю вдоль захоронений, рассматривая заросшие сорняками подписи: Мойра Маккензи, 1912–1945; Эван Мактавиш, 1908–1945; Мэрион Фрейзер, 1920–1956; Каллам Маклейн, 1895–1940; Сибилла Макквин, 1903–1945…

А затем я вижу человека.

Я открываю рот, чтобы попросить о помощи, а затем захлопываю его, удивленно отшатываясь и заторможено оценивая происходящее.

Что-то недоброе проникает в сознание.

Это похоже на легкое, едва ощутимое предчувствие, после которого на вас несется фура – и перед самым столкновением глаза ослепляет светом фар.