Страница 89 из 152
Очаровательная девушка в объемной шелковой блузке провожает нас в одну из комнат. Меня изнутри щекочут бабочки не столько от волнения, сколько от осознания, что в одном из соседних кабинетов, вероятно, ещё утром находился Бахтияр. Я даже запах его пытаюсь уловить, то и дело глубоко вдыхая, но нет.
Мне хотелось бы узнать, какой он во время работы. Как общается вживую с людьми, разговоры с которыми я часто слышу по его телефону. Как настаивает на своем и идет на уступки в бизнесе. Но если это получится когда-то, то точно не сегодня.
Мои мысли переключаются с Бахтияра в момент, когда та же девушка провожает в переговорную уже человека, который должен помочь нам создать идеальную розу.
Это мужчина пятидесяти с лишним лет. Он высокий и слегка сухощавый. У него яркие рыжие волосы и открытая улыбка. Раиль мне на ухо уточняет, что господин Жуан занимается селекцией сортов для одного из крупнейших европейских оригинаторов роз.
Жуан великолепно владеет английским. Раиль – не хуже. Марьям, мне кажется, тоже, но она участвует в диалоге минимально.
А вот Раиль – вовсю. А ещё работает переводчиком для нас с Жуаном, даже не спрашивая, необходимо ли мне это.
А внутри меня при этом поднимается маленькая буря из гордости за себя. Я впервые так четко осознаю, как приятно владеть знаниями. Как важно человеку день ото дня расти над собой, а не чахнуть.
Никто не смотрит на меня снисходительно, не усмехается криво. Никто не ставит под сомнение мое право находиться в этой комнате. Никто не считает, что я глупа, неопытна. Что просто женщина…
Именно это отношение позволяет мне почувствовать себя настолько уверенной, что я, не дожидаясь, помощи Раиля, обращаюсь напрямую к Жуану на английском. Да, пока что коряво. Да, мне сложнее подбирать слова, чем им. Но мои уроки, кропотливо исполненные домашние задания, и часовые беседы с носителем языка в частности и о розах тоже – совсем не зря.
– Какой вы видите свою розу, Нармин? – Жуан-бей спрашивает вежливо и мягко. Все в комнате дают мне возможность взвесить слова.
– Я хочу подарить ей долгую жизнь. Долгую-долгую и красивую. В Баку всегда ветрено. Мне хотелось бы это отразить в узоре лепестков. Они не могут быть одноцветными. Края – ровными. Азербайджанцы – горячий, вспыльчивый народ, но мы добрые. И роза у нас должна быть такой же. Я хочу, чтобы она могла стоять в вазах неделями. И пахла.
– Как она должна пахнуть, Нармин?
***
– Тебе никто не говорил, как ты пахнешь, Нармин?
Я мотаю головой, не знаю, куда деть глаза. Это сразу и ответ на вопрос и нежелание слышать, что он скажет дальше. А может быть желание наоборот. Я не знаю. Я запуталась…
– Когда летом, на рассвете, выходишь на порог, вдыхаешь и чувствуешь, что на чайных розах, из которых позже сделают варенье, лежит роса. Так пахнешь для меня ты…
***
– Я хочу, чтобы зарывшись в нее носом, люди оказывались на крыльце того дома, в котором родились и выросли. В своем родном городе или селе. Чтобы закрыв глаза, они видели мамины розы, из которых позже сделают варенье, а сейчас на них лежит свежая роса. Чтобы под веками мелькали июньские рассветы. Чтобы в душах ныло и то же время пели птицы.
Сама знаю, что это звучит излишне поэтично, но Жуан не пугается, а легонько улыбается в своей деликатной манере.
В его мире новая роза – это годы лабораторной работы, перекрестных опылений, тысячи неудачных сеянцев, климатические тесты, устойчивость к грибкам, длина стебля, скорость раскрытия бутона, стойкость лепестка после срезки и даже то, как цветок переносит многочасовой перелет в грузовом самолете. Но этот человек любит свою работу и вызовы, которые бросают ему романтичные девушку. А ещё он понимает, о чем я говорю, хоть мой английский и далек от безупречного.
– Это будет невероятная роза, Нармин.
– Я даже не сомневаюсь, Жуан.
– Горная красавица, всё правильно?
– Да. Даг Гёзелим.
И однажды я приведу в свой розовый сад Бахтияра.