Страница 23 из 152
– Девочки, знакомьтесь, это наша любимая тетя Нармин. Айсель-балам ты помнишь нашу Нармин-ханым, правда же?
Айсель кивает и смотрит на меня будто бы даже с восторгом… Сделав шаг вперед, протягивает корзину. Я смотрю на неё и кажется, что меня по голове кто-то ударил.
– Скажи, гызым, мне кажется или наша Нармин ещё красивее стала?
– Очень красивая, мама! Наша гёзеллер гёзели!
Я не могу справиться с эмоциями, которые выстреливают из глаз слезами. Марьям смотрит на меня и лукаво улыбается. Сделав шаг вперед, подталкивает детей глубже в дом.
– Ох, если бы наша, девочки! Но Бахтияр-бея же! Чувствуйте себя как дома, дети, не забудьте поздороваться с Ульвией-ханым. И не мешайте маме с тетей Нармин. А ты иди ко мне, гёзели! Ты бы знала, как я хочу тебя наконец-то обнять!
***
– Ульвия-ханым, а у нас случайно нет бутылки роскошного гранатового вина? – Марьям нежно ловит Ульвию-ханым за руку, когда та, широко улыбаясь, расставляет перед нами чай, сладости и закуски.
Эта невероятная женщина за считанные минуты умудрилась закатить целый пир.
Побыв немного в доме, дочки Марьям убежали к Ильгар-бею на улицу, а мы с Марьям сидим на диване. По позе и поведению одной из невесток Теймуровых видно, что она расслаблена. Рука заброшена на спинку, ноги подобраны под себя. Туфли лежат на полу, а изящные пальчики, увенчанные броским шоколадным педикюром под цвет ее расслабленно-элегантного костюма, наслаждаются свободой.
Я рада видеть Марьям настолько, что от переполняющих чувств без преувеличения трясет.
Ульвия-ханым смотрит на Марьям так же лукаво и улыбается.
– Найдем, конечно, гызым. Для вас все найдем, девочки мои.
Развернувшись, женщина спешит за вином. Марьям окликает её звонким:
– И вы с нами выпьете, Ульвия-джан? Мы без вас не сможем, вы что!
Ульвия розовеет, колеблется. Неопределенно отмахивнувшись, скрывается в арке. А внимание Марьям возвращается ко мне.
Ее глаза излучают бодрость, радость и тепло. Я настолько отвыкла от того, что посторонние люди могут относиться ко мне дружелюбно, что поведение Ульвии-ханым и Марьям вызывает опаску и ступор. Не знаю, как его побороть, но стараюсь.
Например, не одергиваю руку, когда Марьям тянется ко мне. Она сжимает мою кисть и гладит.
– Вот увидишь, Ульвия-ханым принесет вино и скажет, что забыла про срочные дела. Что-угодно придумает, только бы с нами не сидеть! – Марьям вроде бы возмущается, но делает это слишком по-доброму, чтобы вызвать любую реакцию, кроме улыбки.
Тем более… Я же и сама это знаю, ведь сколько бы я ни уговаривала Ульвию-ханым посидеть со мной, сколько раз ни пыталась забрать на себя хотя бы часть дел – итог один. С ней просто невозможно!
– Я знаю ее больше пятнадцати лет, и всего раз уболтала на посиделки. Мы тогда всю ночь провели на кухне и болтали, Нармин! Она столько мне интересного рассказала! Она настолько мудрый и глубокий человек! Но не хочет и всё тут. Сложная женщина…
Марьям качает головой, а у меня по плечам бегут мурашки. Все эти люди хранят множество тайн.
– Ульвия-ханым работала у тебя? – Спрашивая, боюсь ляпнуть лишнего, но Марьям легонько улыбается и мотает головой:
– Ульвия-ханым – молочная мама твоего Бахтияра. Когда он родился, Лейла-ханым попала в больницу. Младший сын сложно ей дался. Она лежала в реанимации. Там был наркоз, антибиотики, кормить своим молоком было нельзя, а Ульвия-ханым как раз родила сына. Вот она их вдвоем и выкормила. Потом, когда пришли сложные времена и нужна была работа, Лейла-ханым предложила место в их доме. Дети росли, появлялись внуки. Сын Ульвии-ханым и Ильгар-бея с семьей уехал в США. Ульвия-ханым грустит, конечно, скучает, но растит Теймуровых, как своих.
Я слушаю, не дыша. Кивать бы, да мне кажется это выглядело бы откровенно смешно. Сделав паузу, Марьям улыбается игриво и, подавшись вперед, шепчет:
– Но все мы знаем, кто ее любимчик. Один своенравный и очень упертый молодой человек. Бахтияр-бей Теймуров, слышала такого?
Моя дорогая гостья смеется, а я смущаюсь. Краснею и обвожу взглядом комнату, чтобы немного погасить свои чувства и мысли.
От необходимости отвечать меня спасает Ульвия-ханым и бутылка гранатового вина.
Я не сильна в алкоголе, я и не пробовала его никогда, но мне кажется, что это та же, которую после никаха открыл Бахтияр.
– Ты знала, Нармин-ханым, что у наших Ульвии и Ильгара есть своя винодельня?
Ульвия-ханым рдеется, разливая вино по бокалам. Удивительно, но на столик она правда ставит три.
– Да ну бросьте, Марьям-ханым, какая винодельня? У нас всего лишь маленький гранатовый сад. Мы просто делаем домашнее вино для себя и родных, кто пьет.
– Самое вкусное в Азербайджане вино! – Марьям не переспорить. Она произносит слова, как тост, поднимая в воздухе бокал.
Ульвия-ханым делает так же. Мне неловко, но отказать я не могу. Тоже беру свой бокал и чокаюсь с женщинами. Касаюсь стекла губами и наклоняю. Слизываю капли с губ.
Вино очень насыщенное и даже терпкое. Очень вкусное на языке, но полноценно глотнуть я не решаюсь, хоть и уверена, что Марьям не соврала.
– Разговаривайте, девочки. Болтайте себе! А я пойду делами займусь. Дел полон дом!
Ульвии-ханым хватает на минуту от силы. Она даже присесть не соглашается. Марьям качает головой, но не давит.
Я тоже.
– И кушать не забывайте!
Провожаем женщину взглядом, а потом снова смотрим друг на друга. И кушать тут же забываем.
Марьям клонит голову к плечу, внимательно изучая мое лицо. Что ищет там – не знаю. Но подлости не жду. Угроз. Унижений.
Я и плакать хочу, и смеяться. Рассказывать что-то. Вопросы свои задавать.
Марья-ханым тем временем чуть тише, чем говорила до этого, произносит:
– Глаза не очень счастливые, – заставляя меня опустить их вниз. Что есть – то есть. Врать я так и не умею. – Бахтияр злится?
Марьям с годами не растеряла свою прозорливость. Она умудряется добираться до сути, не оставляя при этом ощущение, что расковыряла тебе душу. Это редкий талант. Может быть, он присущ только матерям трех дочерей.
– Да, злится на меня за всё. Он в своем праве. Но мы и не разговариваем с ним сейчас. Только раз виделись…
Я ищу в глазах Марьям подтверждение своих тревог, но она не хмурится и не отводит взгляд, а наоборот отмахивается.
– Бахтияра сейчас нет в Азербайджане, поэтому он и не приезжает.
Отвечает легко, а у меня замирает сердце. Это… Ожидаемо, но я почему-то о таком даже не думала. Была уверена, что он меня видеть не хочет.