Страница 11 из 152
Глава 5
Нармин
–
Ты слышала, что Теймуровы продали в прошлом месяце жеребца за два миллиона?!
В ушах поверх оглушительной тишины ложится звонкий, совсем ещё молодой голосок двадцатилетней Севиль.
Я вспоминаю, как она влетела однажды на кухню, чтобы сообщить мне эту невероятно важную новость, я отмахнулась.
А теперь…
Бахтияр Теймуров установил для меня месячное содержание в размере тридцать тысяч манат. Это больше, чем я зарабатываю в год. И это значит, что я буду стоить ему, как рекордная лошадь, ещё через пять лет.
В юности это сравнение показалось бы мне слишком жестоким. Сейчас я настолько запутана, что не способна испытывать те эмоции, которые разрывали в девятнадцать.
Я смирилась. И приняла.
Согласилась на роль любовницы Бахтияра Теймурова, о сомнительном статусе которой знать будут все.
Видимо, Аллах решил, что моя жизнь должна состоять из дороги, усланной позором. Пусть будет так.
Из-за открытого окна до меня доносятся голоса близких. Братья, мама, тетя Фидан, Севиль с моими племянниками и мужем, ждут под виноградом, когда я спущусь. А я хочу попрощаться со своим домом и комнатой. Здесь мне было… По всякому. Но я буду скучать. Когда вернусь – неизвестно.
Согласно договору, который я подписала в присутствии юристов Бахтияра Теймурова, место моего проживания отныне – Баку.
Сделав вдох-рывок, поворачиваю голову и смотрю на собранную сумку. В ней – самое необходимое и дорогое сердцу. Любимая книга. Привезенные папой из Мекки четки. Несколько сменных комплектов одежды. Белье. Косметичка. Зубная щетка.
Перечисление и для самой звучит скудно. А ещё глупо. Я понимаю, что Бахтияр, скорее всего, мой джейиз
(прим. автора – приданное)
высмеет. Но…
Это не я решила, что будет так.
Оторвав взгляд от сумки, вжимаю ладони в колени и встаю с кровати.
Подойдя к зеркалу, придирчиво себя изучаю.
Зеркало то же, в котором сложно было рассмотреть себя из-за слез в девятнадцать. Пол тот же и так же поскрипывает, а может быть сильнее.
Я та же… Или нет.
Никто не собирался организовывать мне пышную свадьбу, но мы с Севой съездили в магазин и купили скромное белое платье с рукавами фонариками и красивым годе, плавно расходящимся от бедер и до щиколоток.
Волосы я собрала в гладкий пучок. Вместо фаты, как было на первой нашей с Бахтияром неслучившейся свадьбе, сегодня мою прическу украшает недорогой, но красивый гребень.
Ко мне не приезжали лучшие стилисты Марьям из Баку, я крашусь сама. В гостиной не стоит тонна коробок с подарками.
Но и мою талию не перетягивает удушливый корсет из чужих ожиданий. От меня больше в целом никто и ничего не ждет.
Меня просто отдают. Я сама себя отдаю.
В пальцах мну мешочек со сломанным браслетом. Отложив его, тянусь за висящей на зеркале красной лентой.
Я знаю, что никто из родных мне ее не повяжет, но представляю, что это делает отец.
Мы ни разу ни с кем не говорили о том, что ужасного я успела сделать в те две недели. Ни разу я никому не рассказывала, что было с Бахтияром в конюшне. Для всех я давно испорченная, но всё равно вяжу красную ленту на талии, делая три символических узла.
Подняв взгляд – встречаюсь уже с новой Нармин. Готовой покинуть отчий дом, что бы дальше ни ждало.
Я спускаюсь вниз по лестнице не под звуки торжественных улюлюканий и хлопков в ладони. На первом этаже меня не ждут гости, не разносится удушливый запах цветов. В дом сквозь сватов не рвется готовый отдать все деньги, лишь бы увидеть свою красивую невесту, жених.
Только Ирада и мои любимые племянницы, которым провожать меня не разрешила мать, стоят в дверях кухни и смотрят, как я спускаюсь с сумкой.
Ирада кривится, скользя от моего лица вниз. Девочки смотрят из-за маминых плеч с опаской. Я улыбаюсь им и шепчу:
– Пусть Аллах сделает вас счастливыми.
Выйдя во двор, чувствую, что к горлу подкатывают слезы. Я смирилась, честно. Я приняла. Но, видимо, слишком труслива. Совсем не бояться не могу.
Ко мне рвется малышка-Сара, но Севиль удерживает дочь и просит, чтобы подождала тетю-Нармин.
А я отворачиваюсь и зачем-то смотрю на свои розы. Я их брошу, кто будет ухаживать? А увидеть их смогу ещё? Меня Бахтияр пустит когда-то домой? Не помню, было ли это в договоре. Я десять раз садилась его читать, но каждый – сбивалась. И дело не в сложных словах, а в сложных эмоциях.
Я подхожу к своей семье и отдаю сумку Орхану. Он задерживается взглядом на ленте и поджимает губы. Не одобряет. Никто не одобряет, я понимаю, но мы с Аллахом знаем, на что я имею право, а на что нет.
Развернувшись к маме и Севе – не выдерживаю. Сколько ни обещала себе, слез сдержать не могу. Они брызжут из глаз и точно так же – у них. Мы обнимаемся, пряча в складках своих юбок растерянных детей.
Малыши не понимают, что происходит. Куда уезжает тетя Нармин и насколько.
Сева сжимает мое лицо и гладит… Гладит… Гладит. Вжавшись лбом в мой лоб обещает:
– Я буду ухаживать за твоими розами, моя любимая гёзель
(прим. автора – красавица)
. Самая лучшая сестра.
Я тоже хочу сказать ей всё то хорошее, что храню в сердце, но дыхание спирает от чувств. Горло сжато так, что слова никак не получаются.
Я только сую ей в руку мешочек и сжимаю прохладные пальцы. Шепотом прошу:
– Почини и отдай Саре, когда подрастет, хорошо? Пусть это будет мой ей подарок. Я очень вас люблю.
Не знаю, говорила ли эти слова раньше, но сейчас замены им я не найду.
Сева кивает, захлебываясь слезами.
– Я же букет тебе хотела собрать! Вот растяпа! – Сестра уносится к розам, а меня целует мама и говорит слова куда более теплые и важные, чем в тот день, когда отдавала меня замуж иначе: чистой и благополучной.
Вернувшись, Сева пытается аккуратно связать мои розы бичевкой, обняв маму, а я приседаю, чтобы попрощаться с Сарой и Кямалом.
В прошлый раз в такой же праздничный день навзрыд плакала моя душа. Теперь – плачут все вокруг и даже дети. Никто не понимает: сегодня мы на свадьбе или похоронах. Одному Аллаху известно, он готов казнить меня или миловать.
Целую детей и благословляю на долгую и счастливую жизнь, хотя сегодня благословлять должны меня. Но это неважно. Я делаю это, чтобы увезти от них подальше свой позор.
В сторону мечети мы со старшим братом едем вдвоем.
Кямал срывается и бежит за машиной, стоит Орхану трогануться.