Страница 2 из 5
Быть может, родина ее на островах Таити.
Быть может, ей всегда всего пятнадцать лет.
Судьба плетет узоры смело,
И цель рисунка не видна.
Белла Георгиевна Шеншева, на сцене – Бэла Казароза, она же Казароза-Шнырева, Казароза-Яковлева, наконец Казароза-Волкова, как написано на ее надгробии, – моя двоюродная бабушка, сестра деда по маме. Когда-то я дал ее сценическое имя героине моего романа «Казароза», породив тем самым фантомного двойника реальной эстрадной артистки 1910-х, о чем теперь запоздало сожалею. Подлинная жизнь этой женщины интереснее любых ее литературных преломлений.
До того, как я решил написать о ней, история маленькой певички и танцовщицы была мне известна только в главных ее эпизодах. Прочее пришлось восстанавливать из обломков чужих судеб, частью которых она была, и обмолвок близких ей людей, вспоминавших о ней, мертвой, прежде всего то, что могло понравиться ее последнему мужу. Их переписка пропала вместе с большей частью его архива, а разыскать ее письма к другим героям этой книги я не сумел, и вряд ли они вообще где-либо существуют. Трудно представить, чтобы кто-то из ее именитых корреспондентов посчитал нужным сохранить их для потомства.
Уцелели две вещи, принадлежавшие Казарозе и переданные моему деду после ее смерти: изготовленный из какого-то сплава, покрытый облупившейся серебряной амальгамой кофейник с рельефным розаном на крышке, вмятиной на боку и одной отломанной ножкой, и вышедшее из Абрамцевских мастерских трехногое деревянное кресло с резьбой в стиле модерн – точно в таком сидит Мика Морозов на знаменитом портрете кисти Валентина Серова. Обе вещи говорят о своей хозяйке больше, чем если бы ими владел мужчина. Я учел их показания в этой книге.