Сказка о сердце города

Лев тоже не спал. Он сидел рядом с ней, и его взгляд был устремлён на её руки, которые двигались по бумаге с такой скоростью, что буквы сливались в одну линию. Он видел, как она изменилась за эти недели. Из испуганной девушки, которая боялась потерять город, она превратилась в лидера, который готов бороться за него до конца. И он гордился ею, гордился её силой, её волей, её верой.

— Ты устала, — сказал он тихо, когда она отложила ручку. — Ты должна отдохнуть. Завтра нам нужна будет твоя сила.

— Я не могу спать, — ответила она, и голос её был уставшим, но твёрдым. — Я вижу её лицо, когда закрываю глаза. Она ждёт меня. Я не могу её подвести.

Лев взял её руку в свою, и его пальцы сжали её ладонь.

— Ты не подведёшь её. Мы спасём её. Я обещаю тебе. Но для этого тебе нужно отдохнуть.

Ева посмотрела на него, и в её глазах мелькнула благодарность. Она кивнула, и он помог ей встать. Она легла на диван, укрылась старым пледом, и Лев сел рядом, держа её за руку, пока она не провалилась в сон — тревожный, но необходимый.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы, Ева открыла глаза. Она чувствовала себя разбитой, но в ней была решимость, которая не давала ей сдаться. Она встала, умылась ледяной водой, и холод прогнал остатки сна. Она посмотрела в зеркало, и на неё взглянула бледная девушка с рыжими волосами, но в её глазах горел огонь, который не мог погасить никто.

— Пора, — сказала она, и в её голосе была сталь.

Они вышли из мастерской, и утро встретило их свежим ветром, который нёс запах реки и сырой земли. Город просыпался, и его голоса становились громче — где-то загудела машина, залаяла собака, и ветер качнул ветви старого тополя, который рос у входа. Ева чувствовала, как он говорит с ней, как он наполняет её силой, как он шепчет ей: «Иди, я с тобой».

Дорога к Виктору была долгой, но они шли быстро, не разговаривая. Каждый из них думал о своём, но их мысли были объединены одной целью. Ева смотрела на город, который просыпался, и чувствовала, как его дыхание становится глубже. Она проходила мимо домов, которые помнили ещё XIX век, мимо мостов, которые видели революции, мимо каналов, в которых отражалось небо, и чувствовала, как город говорит с ней, как он доверяет ей.

Когда они вошли в заброшенную фабрику, Виктор уже ждал их. Он стоял у своего стола, заваленного деталями, и его руки были испачканы маслом. Он выглядел уставшим, но его глаза горели той же решимостью, что и у них.

— Я подготовил всё, что смог, — сказал он, не оборачиваясь. — Но этого мало. Мне нужны компоненты, которые есть только у Матвея. Он не отдаст их просто так. Я пытался убедить его вчера, но он сказал, что будет говорить только с вами.

— Мы поговорим с ним, — сказала Ева. — Мы найдём способ убедить его.

Виктор повернулся к ней, и в его глазах была усталость, но и надежда, которая теплилась, как свеча на ветру.

— Тогда идёмте. Я покажу вам, что нам нужно. Но времени у нас мало. Я должен собрать барьер сегодня, иначе завтра будет поздно.

Он провёл их вглубь мастерской, к столу, где лежали чертежи и схемы. Он показал им, какие компоненты нужны, и Ева запомнила их названия, записала в свою тетрадь. Она смотрела на схемы, и они казались ей сложными, но она чувствовала, что они правильные, что они создадут ту защиту, которая остановит волну Архивариуса.

— Мы найдём их, — сказала она. — Мы принесём их тебе. Обещаю.

Они вышли из фабрики, и ветер ударил в лицо, свежий и холодный. Ева чувствовала, как город говорит с ней, как он направляет её. Она знала, что это только начало, что впереди их ждут новые испытания. Но она также знала, что она не одна.

Они направились к Апрашке, где, по словам Виктора, торговал Матвей. Ева шла по улицам, и город говорил с ней, подсказывая путь. Она чувствовала, как он направляет её, как он защищает её. Она проходила мимо старых домов, и они шептали ей свои тайны, которые она запоминала, как драгоценные камни.

Она шла по улицам, и каждый шаг давался ей с трудом. Её тело болело после ночи без сна, но она не могла остановиться. Она знала, что должна идти вперёд, что от этого зависит всё. Но внутри неё разрасталось сомнение, которое она пыталась заглушить, но не могла.

— Ты молчишь, — сказал Лев, идя рядом с ней. — Ты уже двадцать минут молчишь. Что ты думаешь?

Ева не ответила сразу. Она смотрела на дома, мимо которых они проходили, на старые фасады, на мокрые тротуары, и в каждом из этих образов она видела лицо Наташи, которую они не смогли спасти.

— Я думаю о том, что мы идём к человеку, который может нам помочь, — сказала она, и её голос был глухим. — Но я также думаю о том, что мы можем не успеть.

— Успеем, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Мы должны успеть.

Она остановилась и повернулась к нему. В её глазах была боль, которую она не могла скрыть.

— А если нет? — спросила она. — Что, если мы опоздаем? Что, если мы не сможем собрать барьер вовремя? Что, если Архивариус уже запустил свою волну?

Лев подошёл к ней и взял её за руки. Его пальцы были тёплыми, и она чувствовала, как его сила передаётся ей.

— Тогда мы найдём другой способ, — сказал он. — Мы всегда находили другой способ. Мы победили систему, мы создали барьер. Мы не остановимся сейчас.

— Но цена может быть слишком высокой, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я не хочу терять тебя. Я не хочу терять никого из вас.

Он сжал её руки и посмотрел ей в глаза.

— Ты не потеряешь меня, — сказал он. — Я обещаю. И ты не потеряешь никого, если будешь верить в нас.

Она смотрела на него, и в его глазах она видела ту же решимость, которую видела в первый день у Спаса. Она знала, что он не лжёт. Она знала, что он будет рядом, что бы ни случилось.

Он улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что она почувствовала, как страх уходит. Она взяла его за руку, и они пошли дальше, к Апрашке, где их ждал Матвей.

Когда они вошли в старый торговый центр, их встретил запах пыли, старого дерева и металла. Продавцы сидели за своими прилавками, и их взгляды были настороженными, как у людей, которые привыкли не доверять незнакомцам. Ева прошла к тому, который указал Виктор, и остановилась перед ним. Матвей оказался невысоким лысоватым мужчиной с живыми, цепкими глазами и большими руками, которые были покрыты шрамами от работы с железом. Он сидел за прилавком, заваленным старыми радиодеталями и микросхемами, и когда они подошли, он поднял голову, и его взгляд стал острым, как лезвие.