Страница 32 из 72
Глава 9
Глава 9
Утро началось с того, что Ева проснулась от странного ощущения — кто-то смотрел на неё. Она открыла глаза и увидела Льва, который сидел на краю матраса и смотрел в окно, но не на улицу, а на отражение в стекле. Он видел её отражение, и в его взгляде была такая нежность, что у неё перехватило дыхание. Она не стала подавать вида, что проснулась, просто лежала и смотрела на него, на его профиль, на его руки, сжатые в замок на коленях. В этом молчании было столько всего, что слова казались лишними.
Но долго лежать она не могла — тело требовало движения, а голова — ясности. Она села, потянулась, и хруст в позвоночнике отозвался приятной болью. Лев обернулся, и на его губах заиграла лёгкая улыбка.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответила она, и голос её был хриплым со сна.
Она встала, подошла к раковине, умылась ледяной водой, и холод разогнал остатки сна. Она взглянула в мутное зеркало — на неё смотрела бледная девушка с рыжими, растрёпанными волосами и глазами, в которых светилась новая глубина. За последние дни она изменилась. Не внешне, а внутренне. Она чувствовала это каждой клеткой.
— Что мы будем делать сегодня? — спросил Лев, когда она села за стол.
— Я думала об этом всю ночь, — ответила она, наливая чай. — В книге, которую мы видели в библиотеке, было сказано, что в городе есть места, где магия сохранилась в чистом виде. Не как Шепоты, а как… как резервуары энергии. Если мы найдём их, мы сможем понять, как создавать новые мосты.
— Ты думаешь, они существуют?
— Уверена, — ответила она, делая глоток. — Я чувствую их. Не как голоса, а как тепло. Где-то в центре города есть место, где воздух гуще, где время течёт иначе. Мы должны найти его.
Они собрались быстро — Ева надела свою старую ветровку, Лев — чёрную куртку, которую он нашёл в шкафу Фёдора Марковича. Старик всё ещё спал, и они оставили ему записку: «Мы вернёмся вечером. Не беспокойся». Ева сунула записку под кружку, и они вышли в серое питерское утро.
День обещал быть прохладным, но без дождя. Ветер дул с залива, и в нём чувствовался запах соли и водорослей. Ева глубоко вдохнула, и в этом воздухе она слышала нечто новое — тонкую вибрацию, которая была похожа на звук натянутой струны. Она шла по Малой Морской, и каждый шаг отдавался в ней эхом, как будто она ступала по клавишам рояля.
— Ты слышишь это? — спросила она, останавливаясь.
— Что? — спросил Лев, прислушиваясь.
— Вибрацию. Она идёт от земли. Как будто кто-то играет на контрабасе под асфальтом.
Лев нахмурился, но через мгновение его лицо прояснилось.
— Да, — сказал он. — Слабо, но слышу. Это похоже на гул трансформатора, только глубже.
— Это город, — сказала Ева. — Он поёт на низких частотах. Мы должны идти на звук.
Они пошли по Невскому, и толпа снова поглотила их. Но теперь Ева не просто шла сквозь людей — она чувствовала их. Она чувствовала их радости, их печали, их надежды. И в этом потоке эмоций она слышала ту же вибрацию, которая становилась громче, когда она приближалась к определённым местам.
— Направо, — сказала она, сворачивая на улицу Рубинштейна.
Улица была узкой, с домами, чьи фасады помнили ещё XIX век. Здесь было меньше людей, и вибрация стала отчётливее. Ева остановилась у неприметного здания с облупившейся лепниной и коваными воротами. Ворота были заперты, но она чувствовала, что именно здесь скрывается то, что она ищет.
— Нам сюда, — сказала она.
Лев подошёл к воротам, осмотрел замок.
— Он старый, — сказал он. — Я могу его открыть.
Он достал из кармана тонкую металлическую пластинку — отмычку, которой его научили пользоваться в корпорации. Он поковырялся в замке, и через минуту раздался щелчок. Ворота открылись, и они ступили во внутренний двор.
Двор был похож на дно колодца — высокие стены с обеих сторон, заросшие плющом, и в центре — старый фонтан, который не работал уже много лет. Но Ева чувствовала, как от фонтана исходит тепло, как от живого существа. Она подошла к нему, провела рукой по сухому камню, и камень был тёплым.
— Здесь, — сказала она. — Это место силы.
— Что мы должны делать? — спросил Лев, подходя ближе.
— Я не знаю, — призналась она. — Но я чувствую, что мы должны, как минимум, прикоснуться к нему.
Ева взяла его за руку, и её пальцы переплелись с его пальцами, как корни старого дерева, которые невозможно разорвать. Они сделали шаг вперёд, и их свободные руки одновременно легли на край старого фонтана. Камень под их ладонями был тёплым, как живое тело, и Ева чувствовала, как тепло поднимается по её рукам, проникая в грудь, в сердце, в самую душу. Она закрыла глаза, и в тот же миг мир вокруг них исчез.
Серая стена дворца, покрытая мхом и трещинами, растворилась, как утренний туман. Фонтан, который только что был сухим и старым, перестал существовать. Небо, серое и низкое, исчезло, оставив после себя только ощущение бесконечного пространства. Они оказались в другом месте — в саду, который был старше любого города.
Сад был огромным, запущенным, но в его запустении чувствовалась красота, которая не умирает, а только ждёт. Высокие деревья с раскидистыми ветвями касались земли, и их листва была такой густой, что свет, проникающий сквозь неё, казался зелёным и мягким, как вода. Цветы, которые не могли расти в этом климате, цвели здесь, наполняя воздух ароматами, которые она не знала — запах ночных фиалок смешивался с запахом моря и сухой земли. В траве стрекотали сверчки, и где-то вдалеке пела птица, голос которой был похож на звон серебряного колокольчика.
Посередине сада стоял человек. Он был высоким и худым, с длинной седой бородой, которая спускалась почти до пояса. На нём был старинный костюм — тёмно-синий сюртук с золотыми пуговицами, белая рубашка с высоким воротником и чёрные сапоги, блестящие, как зеркало. Его глаза были умными и ясными, как у человека, который видел слишком много, чтобы удивляться чему-то, но достаточно, чтобы продолжать верить.
— Вы пришли, — сказал он, и голос его был тихим, как шёпот листвы, но в нём звучала сила, которая была древнее слов. — Я ждал вас. Я знал, что вы придёте, когда город будет готов.
— Кто вы? — спросила Ева, и голос её дрожал от изумления. Она чувствовала, как её ноги стали ватными, и она не могла оторвать взгляд от его глаз, в которых отражалась бесконечность.