Страница 67 из 83
Глава 29. Вкус нашего безумия
Глава 29. Вкус нашего безумия
Иногда мы выбираем не того, кто прав. А того, без кого не можем дышать
Джули
Я не слышала, как он вошёл в «Энчант». Не слышала его шагов по лестнице — тяжёлых, быстрых, неотвратимых.
Дверь слетела с петель.
Луциана отбросило через всю комнату. Он впечатался в стену спиной — глухой, тяжёлый звук, от которого у меня свело желудок, — и сполз вниз. Штукатурка треснула под его весом. Он рухнул на пол, хватая ртом воздух, пытаясь вдохнуть.
- Джей, -выдыхаю в ужасе.
Его глаза горели бешеным, раскалённым янтарём. Зрачки вытянулись залили всю радужку, и в них не осталось ничего человеческого. Он дышал так, будто каждая секунда стоила ему жизни, — хрипло, рвано, с присвистом вырывалось из груди. Пальцы скрючились, когти вырвались наружу — чёрные, острые, блестящие. Скулы заострились, челюсть выдвинулась вперёд.
Я замерла.
Осознание пришло не сразу. А потом ударило — жаром, стыдом, ужасом.
На мне не было ничего сверху. Платье валялось на полу у кресла. Лифчика тоже не было. Кожа голая. На ней — тёмные, ещё не впитавшиеся руны, которые Луциан рисовал минуту назад. Луциан стоял рядом. Слишком близко.
Я метнулась к платью, схватила его дрожащими руками, прижимая к груди. Пальцы не слушались, ткань скользила, пуговицы не попадали в петли.
— Джейсон, это не то, что ты думаешь…
Он не слышит.
Луциан уже поднимался, когда Джейсон рванул к нему. Он успел уйти в сторону — кулак Джея прошёл в миллиметре от его виска и врезался в стену. Штукатурка брызнула в стороны, угол стены осыпался крошкой.
— Быстро, — усмехнулся Луциан, отступая. — Но предсказуемо.
Джейсон развернулся, и второй удар пришёлся в корпус — быстрый, как выстрел. Луциан успел подставить предплечье, но сила удара отшвырнула его назад. Он заскользил ногами по полу, вновь врезался спиной в стену, но удержался на ногах. Только вдохнул — и Джейсон уже снова летел на него.
На этот раз Луциан не стал блокировать. Он ушёл вниз, пропуская удар над головой, и сократил дистанцию за долю секунды. Его кулак врезался Джейсону в рёбра — глухой, влажный звук, от которого я вздрогнула. Джейсон выдохнул с хрипом, на секунду согнувшись, но не отступил.
Она пришла ко мне, Пейкерман, — прохрипел Луциан, уходя от очередной атаки. — Сама.
Джейсон взревел — низко, гортанно, нечеловечески. Его кулак врезался в скулу Луциана. Я услышала глухой, мокрый звук — голова Луца дёрнулась в сторону, брызнула кровь, но он не упал. Отступил на шаг, провёл тыльной стороной ладони по разбитой губе, стирая алую струйку.
Кровь текла по подбородку, капала на пол, но он улыбался. Смотрел на Джейсона с вызовом.
— По своей воле, — повторил он.
— Мне по хуй, — прорычал Джейсон, и голос его сорвался на рык. — Ты, блядь, не имеешь на неё права.
Он наседал, удары сыпались градом — быстрые, жёсткие, безжалостные. Луциан блокировал, уклонялся, отступал, но Джейсон был сильнее. Быстрее. Злее. Пропущенный удар в челюсть — и Луциан пошатнулся, голова мотнулась в сторону. Ещё один — в корпус, и он согнулся, хватая ртом воздух, прижимая руку к рёбрам.
Джейсон схватил его за горло и прижал к стене. С каждым словом он вдавливал Луциана в стену, с глухим, тяжёлым ударом.
— Ты. Не. Смеешь. К ней. Прикасаться, — прорычал он, сжимая пальцы.
Штукатурка осыпалась, по стене потекла кровь из разбитого затылка. Луциан повис на его руке, пытаясь вздохнуть, но не мог.
Луциан захрипел — но не от боли. В этом хрипе я услышала что-то другое. Словно он не задыхался, а… ждал.
А потом я почувствовала это.
Удар силы. Короткий. Точечный. Он прошёл сквозь хватку Джейсона, как лезвие сквозь ткань. Пальцы Джея дрогнули, разжались на долю секунды — и Луциан выскользнул, уходя в сторону.
Он откашлялся, дыша прерывисто, но держался на ногах. В его глазах мелькнула та самая чернота — на мгновение, не больше. А потом исчезла. Будто он специально её спрятал.
Я смотрела на него и не понимала.
Джейсон уже давно был на грани трансформации — когти, оскал, глаза горят жёлтым. А Луциан? Он не изменился ни на йоту. Ни когтей, ни шерсти, ни звериных черт. Только человеческое лицо, разбитое в кровь, и странная, спокойная улыбка.
Он мог ответить. Он был сильнее — я знала это. Помнила ту тренировку, когда он с лёгкостью удерживал меня, когда его воля вплеталась в мою, ломая сопротивление. Он прошёл первый оборот. Он уже был пробуждённым. А Джейсон — нет.
Так почему же он не пользовался своим преимуществом?
— Никогда… не будет твоей, — прошептал Луц, сплёвывая кровь на пол.
Джейсон замер на секунду. А затем метнулся вперёд — с нечеловеческой скоростью, почти неуловимой для глаза. Когти вонзились в живот Луциана, и тот согнулся пополам, хватая ртом воздух.
Джейсон швырнул его на пол.
Луц рухнул на спину, затылок ударился о доски. И больше не двигался. Только хрипел, глядя в потолок, позволяя себя бить.
Джейсон навис над ним. Кулаки врезались в лицо — раз, два, три. Методично. Без остановки. Кровь брызгала на стены, на пол, на лицо Джея. Луциан не сопротивлялся. Даже не пытался прикрыться.
Я смотрела, как кулаки входят в плоть. Как хрустят кости. Как расплывается кровавое пятно на полу.
— Джейсон! — закричала я. — Остановись! Ты убьёшь его!
Он не слышал. Или не хотел слышать.
Он схватил Луциана за волосы, приподнял его голову и с силой ударил затылком об пол.
Смотрел на Джейсона снизу вверх и улыбался — и от этой улыбки у меня кровь стыла в жилах. Казалось он наслаждался этим. Каждым ударом. Каждой секундой боли.
— Она… никогда… не будет твоей, — прошептал он.
Рык Джейсона, его руки смыкаются на горле Луциана.
Я видела, как его лицо синеет, как он хватает ртом пустоту.
Внутри что-то оборвалось.
— Отпусти его. Сейчас же.
Голос не дрогнул. Не повысился. Но в нём было столько силы, что свечи погасли, а стёкла в окнах задрожали, будто от удара.
Джейсон замер.
Его руки, сжимающие горло Луциана, дрогнули. Я видела, как напряглись мышцы, как свело жевалки — он боролся. Сопротивлялся. Не хотел подчиняться.
Но сделал это.
Пальцы разжались. Луциан закашлялся, хватая воздух ртом. Джейсон отшатнулся, тяжело дыша. Его глаза — жёлтые, бешеные — смотрели на меня. В них цела пропасть недоумения.
— Ты… — прошипел он. — Ты не можешь приказывать мне, Андерсон.