Страница 53 из 83
Глава 24. Клетка для деспота
Глава 24. Клетка для деспота
В самой глубокой тьме рождается свет, который учит дышать заново.
Ровно в семь я стояла у ворот. Машина Джейсона уже ждала — чёрный Porsche, хищный, молчаливый, как хозяин. Дверца открылась, и я села внутрь, чувствуя, как напряжение стягивает грудь тугим узлом. Амулет холодил кожу через ткань платья — выбрала тёмно-синее, строгое, без вызова. Сегодня я была не охотницей. Я была разведчицей.
Дверь захлопнулась. Машина тронулась. Тишина висела между нами, как стена. Я смотрела в окно, он — на дорогу. Мы выехали за ворота, и тогда раздался его голос:
— Сегодня без глупостей. Просто будь собой.
Я повернулась к нему:
— Это угроза?
Он покосился на меня — мельком, но я заметила, и вздохнул.
— Просьба.
Я замерла, не веря своим ушам. Смотрела на его профиль и не могла выдавить ни слова. Так и просидела молча, переваривая этот странный ответ.
Особняк Пейкерманов оказался не просто богатым домом. Здание из стекла и полированного бетона взмывало вверх, его острые линии резали вечернее небо, словно лезвие. Внутри — стерильный минимализм. Белый мраморный пол блестел, как зеркало. Стены — гладкие, без узоров, без картин, без жизни. Встроенные LED-панели заливали пространство холодным светом, в котором не было места теням.
Я смотрела на этот ледяной блеск и вспоминала наш дом в лесу. Тёплые деревянные стены, запах маминой выпечки, потрескивание дров в печи.
«Как здесь можно было вырасти?» — прошептала я себе под нос.
И вдруг я поймала себя на мысли, что жалею его. Маленького Джейсона, который бегал по этим холодным коридорам, где никто не обнимал перед сном. Который, возможно, никогда не знал, что такое уют.
Тряхнула головой, отгоняя глупую слабость. Я приехала не жалеть
Она встретила меня у входа — высокая, тонкая, в идеально сидящем платье. Её глаза засветились, как у ребёнка, которому подарили подарок.
— Джули! — она шагнула ко мне, протягивая руки, будто хотела обнять. Но замерла на мгновение, оглянувшись через плечо. И только тогда прижала к себе. — Как же я рада, что ты пришла! Столько ждала этого дня! — Её голос дрогнул, и я почувствовала, как она сжимает мои плечи чуть сильнее, чем нужно.
— Называй меня Сильвия, — добавила женщина. Её голос дрогнул. Я не сразу поняла почему. А потом увидела — в дверях стоял Джереми. Она не обернулась, но замерла. Как зверёк, заслышавший хищника. Сильвия сделала шаг назад, опустила руки. Улыбка осталась на месте, но стала меньше, осторожнее.
Джереми подошёл к нам. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем костюме. Его глаза — льдисто-серые, без единой искры тепла, — смотрели на меня сквозь, как на пустое место.
Я изобразила улыбку, хоть это было и не просто. Этот мужчина внушал отвращение с первой секунды. Каждая его черта — от идеально завязанного галстука до безупречно гладко выбритой челюсти — кричала о том, что этот человек, никогда не сомневается в своей правоте.
За ужином Джереми полностью игнорировал меня. Будто я была пустым местом. Лишь его взгляд изредка падал на мою грудь — туда, где под платьем угадывался амулет, — и тогда по коже пробегала неприятная дрожь. Я уже начала привыкать к этой гнетущей атмосфере, когда Джереми внезапно нарушил молчание. Даже не поднимая глаз от тарелки. Будто говорил сам с собой.
— Ты должен быть лучшим, Джейсон, — чеканил он, разрезая стейк с хирургической точностью. — А ты тратишь время на... такие вот развлечения.
Он посмотрел на меня. Взгляд был коротким, но я успела прочитать в нём всё: презрение, брезгливость, отвращение. Будто я была насекомым, которое он раздавил бы не задумываясь, если бы не боялся испачкать руки.
Я заметила — Джейсон сжал вилку так, что та гнулась под пальцами. Плечи напряглись. Он опустил глаза, не посмев ответить отцу.
Мать сидела тихо, как мышка. Руки лежали на коленях, она почти не прикасалась к еде. Я видела, как дрожит её нижняя губа — даже сквозь слой безупречного макияжа.
— Джейсон, — произнесла Сильвия, пытаясь сгладить напряжение. — Расскажи, как вы познакомились.
— Не сейчас, мам, — отрезал он.
— Твоя мать задала вопрос, — холодно произнёс Джереми. — Так ответь.
Джейсон поднял взгляд на отца. На мгновение в нём мелькнуло что-то — вызов, боль, ненависть. Но он быстро опустил голову, сдаваясь
— К чему этот спектакль? Думаю, вам прекрасно известно, что мы учимся в одной академии, — сказал он ровно. —Что неудивительно, учитывая, что она Андерсон.
При упоминании фамилии лицо Джереми дрогнуло — едва заметно, будто проглотил что-то кислое. Он сжал челюсть, но быстро взял себя в руки.
— Джулия, тебе ведь известно, что Роберт был моим другом? — Джереми наконец обратился ко мне.
Я поперхнулась. Честно сказать, не ожидала, что он вообще заговорит со мной — думала, приз «Урод года» он оправдает по полной.
— Мы росли вместе. — Он откинулся на спинку стула, и в его голосе появилась странная, почти ностальгическая нотка. — Учились. Охотились. А потом он... ушёл. — Джереми покачал головой, будто не верил в то, что говорил. — Выбрал бабу и сбежал в лес, как трус. Ты — плод его ошибки, — ядовито закончил он.
Лицо вспыхнуло. Кровь прилила к щекам, пальцы сжали бокал — и стекло не выдержало, разлетевшись в ладони на тысячи осколков. Холодная крошка осыпалась на скатерть, сверкая в свете люстры.
— Отец…, — попытался что-то сказать Джейсон, но я, кипя гневом, перебила его.
— Мой папа не был трусом, — внутри всё горело. — Он до последнего защищал свою семью. Это смелость.
Тишина. Джереми медленно повернул голову и посмотрел на меня. Впервые за весь вечер — по-настоящему. Его глаза были холодными, как лёд, и в них не было ни капли человеческого тепла.
— Смелость, — повторил он, растягивая слово. — Это одно из названий для безрассудства.
Я заметила, как мать Джейсона сжалась. Как её пальцы побелели, сжимая край скатерти. Она не посмела вступить в эту беседу — не произнесла ни единого слова. Будто в этот момент её вовсе не было за этим удушающим ужином. Она была где-то ещё. В другой жизни. Или просто не здесь.
Закрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает тьма. Когти уже начали удлиняться, но я заставила себя дышать — медленно, глубоко, как учил Луциан. Размеренно. С каждым выдохом ярость отпускала, уступая место холодной, тягучей злости. Это было не прощение. Это был контроль. Я не позволяла зверю вырваться наружу — не здесь, не при них. Не дам Джереми удовольствия увидеть мою слабость.