Тёмная Жажда

— А знаешь... — он отстранился, и в глазах вспыхнуло хищное, предвкушающее. — Лучше я сделаю кое-что другое.

Ладонь скользнула под край юбки. Медленно. Намеренно медленно. Пальцы поползли вверх по внутренней стороне бедра, и каждый сантиметр кожи под ними горел, как после ожога. Я чувствовала, как между ног разливается влажная, пульсирующая тяжесть. Дышать стало невозможно — острое желание резануло изнутри, животная, первобытная потребность, которую я не могла контролировать. Тело требовало его прикосновений.

Страх, боль, унижение и возбуждение сплелись в тугой, пульсирующий узел. Его пальцы скользнули под резинку белья. Грубые, горячие, они легко скользили по влажным складкам, находя самое чувствительное место, надавливая, поглаживая, сводя с ума. Я не сдерживала стон — он вырвался сам, громкий, жалобный. Тело больше не принадлежало мне. Оно было его игрушкой. Пальцы вошли внутрь — резко, без предупреждения, растягивая, заполняя. Я вскрикнула — от неожиданности, от резкой жесткости, смешанной с невыносимым удовольствием. Он двигал пальцами внутри меня, медленно, глубоко. Я слышала влажный звук, таяла, теряя себя.

Препарат начал отпускать — медленно, но верно. Пальцы дрогнули, шевельнулись, язык ворохнулся во рту.

— Джейсон... прошу...

— Просишь остановиться? — короткая пауза. — Или просишь продолжить?

Словно было недостаточно того, что он творил со мной. Его рот вжался в мой — грубо, жадно, собственнически. Вкус его губ — горьковатый, с ноткой кофе и чего-то дикого, первобытного. Поцелуй был резким, рваным, почти болезненным, без капли нежности. Зубы царапнули нижнюю губу, и я почувствовала металлический привкус — то ли его, то ли своей крови. А потом он так же внезапно отстранился, словно сам не ожидал, что сделает это, словно поцелуй вырвался против его воли. Он моргнул, в глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство — на секунду, не больше.

Он оторвался от моих губ. Глаза горели тёмным торжеством.

— Видишь? — прошептал он, голос сочился ядом. — Ты такая же, как все. Желаешь меня. Растаяла, как дешёвая шлюха, стоило лишь прикоснуться.

Пальцы скользнули по шее, спустились к ключицам, задержались на амулете.

Препарат начал отпускать — медленно, но верно. Пальцы дрогнули, шевельнулись, язык ворохнулся во рту. Ещё не полный контроль, но паралич отступал, уступая место пульсирующей боли в мышцах.

Джейсон сжал подвеску.

«Сердце Ночи» обожгло кожу — не физически, а глубже, там, где билась сила. Амулет пульсировал, словно живое сердце, отбивая ритм где-то под рёбрами. Что-то щелкнуло в груди, будто оборвалась тонкая нить, сдерживающая зверя.

— Не смей к нему прикасаться! — прохрипела я, и голос прозвучал глухо, хрипло, словно после месячной ангины. Каждый звук давался с невероятным усилием. Это было единственное, что осталось от родителей. И каждая клетка внутри взбунтовалась против того, чтобы он прикасался к медальону.

А потом раздался звук хлопнувшей двери.

— Джейсон, дорогой, ты здесь? — раздался женский голос, встревоженный, звонкий. — Я волновалась, ты не пришёл к ужину... И вообще, научись отвечать на звонки! Пропадаешь вечно в этой своей берлоге!

— Чёрт возьми, — вырвалось у Джейсона. Он вскочил с кровати, резко, напряжённо, и поспешил в гостиную.

Я слышала обрывки их разговора — его сбивчивые ответы, её понимающий вздох, обещание розовых пирожных и семейного ужина. А потом — шаги, удаляющиеся, и снова хлопок двери.

В этот момент я поняла. В мире существовала женщина, в присутствии которой даже самый грозный, дикий зверь мог превратиться в плюшевую игрушку. И я точно знала, как теперь отомстить.

Меня, словно безвольную куклу, погрузили в машину и повезли к тётиной резиденции. Уже на подъезде я начала ощущать, как застывшие конечности оттаивают.

Когда автомобиль остановился у двери, по салону прокатился звук звонкой пощёчины. Я вложила в этот удар всю свою ярость, всю боль.

Джейсон лишь потер покрасневшую щеку:

— Не думал, что препараты отпустят в такой неподходящий момент.

Я выскочила из машины. Дверца захлопнулась с оглушительным звуком.

— Ты случайно не из клана диких котов? — хохотнул он на прощание.

Я влетела в свою комнату, рухнула на кровать. Телефон мигнул — Элис написала уже десять сообщений, от «где ты» до «я убью его». Я не ответила. Не могла. Пальцы сами потянулись к амулету.

«Сердце Ночи» был горячим — всё ещё горячим. Я поднесла его к глазам. На гладкой поверхности металла появилась новая трещина — третья. А следом, почти сразу, и четвёртая. Рядом со старыми.

Амулет пульсировал, отбивая странный, неровный ритм, словно предупреждая о чём-то.

А потом, словно одержимая, я схватила ноутбук. Пальцы летали по клавиатуре, пока я искала страницу миссис Пейкерман. Я знала, что это безумие. Что я переступаю черту. Но воспоминания о его пальцах на моей коже, о его голосе, шепчущем угрозы, — всё это требовало ответа. Я не могла просто смириться. Не могла позволить ему думать, что он сломал меня.

Я быстро набрала сообщение:

«Добрый день. Мне так неловко за ту сцену... Я хотела бы извиниться лично. Хоть мы с Джейсоном и не можем жить друг без друга, он иногда бывает таким строгим».

Ответ пришёл мгновенно:

«Джули, можно я буду так к тебе обращаться? Не могу выразить, как я рада, что ты написала. Я так переживала за своего мальчика. Все эти девушки, вечно вьющиеся вокруг него, так раздражали. Я точно знала, что первая увижу и почувствую, когда появится та самая.

И как же это символично, что ты именно Андерсон! Не знаю, рассказывал ли тебе отец о его дружбе с мистером Пейкерманом, но поверь, муж часто вспоминает своего лучшего друга».

Я смотрела на экран и не верила своим глазам. Фотография на тетином камине — два юных парня, отец и... Джереми Пейкерман. Те же ледяные глаза, та же наглая ухмылка.

«Я очень хотела бы, чтобы ты приехала к нам на ужин, — продолжала она. — Если, конечно, не сочтёшь приглашение поспешным. А про строгость Джейсона не переживай — он и слова не скажет. На самом деле, в душе он очень добрый и ранимый мальчик. Просто его отец бывает с ним иногда чрезмерно холоден. Именно поэтому он и не знает, как правильно выражать свои чувства».

Я усмехнулась. Добрый и ранимый. Если бы она знала.

«Я буду рада принять приглашение, — набрала я. — Особенно после того, как Джейсон признался мне в любви. Думаю, знакомство с родителями неизбежно».

Ответ пришёл почти сразу, полный восторга: