Страница 4 из 74
Он подхватил две коробки и направился к выходу. Я стояла посреди спальни, глядя на пустой ящик комода, и чувствовала, как внутри меня выгорает всё живое. Не было боли. Была пустота, черная и бездонная, как воронка от взрыва.
В кухне раздался странный звук — шипение и резкий запах гари. Форель. Моя праздничная форель, на которую я потратила столько надежд, окончательно сгорела. Сизый дым начал просачиваться под дверь, заполняя квартиру запахом катастрофы.
Стас остановился в прихожей, уже у самой двери. Он поставил коробки на пол, накинул шарф и посмотрел на меня через плечо.
— Да, чуть не забыл. Машину я забираю себе. Она оформлена на меня, ты водить всё равно не умеешь. Ключи на полке не ищи, они у меня. Прощай, Варя. Не звони мне. Юрист свяжется с тобой по поводу бумаг.
Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. Щелкнул замок.
Я осталась одна.
Я прошла на кухню, словно во сне. Дым стоял коромыслом. Я открыла духовку, и мне в лицо ударила волна жара. На противне лежало что-то черное, обуглившееся, совершенно неузнаваемое. Двадцать лет жизни, запеченные до состояния угольков.
Я выключила газ. В тишине квартиры звук капающей воды из крана стал невыносимым.
Кап. Кап. Кап.
Я опустилась на табуретку, прямо перед накрытым столом. Две тарелки с незабудками. Красивые, чистые. Пустые. В голове пульсировала только одна мысль: у меня в кошельке осталось пятьсот рублей до аванса. Пятьсот рублей и сгоревшая рыба.
Я дрожащими руками потянулась к телефону, лежащему на краю стола. Нужно позвонить Вике. Вика умная, Вика что-нибудь придумает. Она всегда говорила, что Стас — скользкий тип, а я не верила. Я защищала его.
Экран телефона вспыхнул. Я нажала на иконку банковского приложения, чтобы проверить, не осталось ли там хоть чего-то на мелкие расходы.
«Ошибка доступа», — высветилось на экране холодными белыми буквами. — «Ваша карта заблокирована владельцем основного счета. Обратитесь в отделение банка».
Телефон выпал из моих рук, глухо стукнув о линолеум.
Стас не просто ушел. Он выключил меня, как надоевший телевизор. Перекрыл кислород. Запер в клетке моей собственной квартиры, которую он милостиво мне «оставил», предварительно выпотрошив до копейки.
Я посмотрела на сгоревшую форель и вдруг, впервые за этот вечер, не заплакала. Я почувствовала, как в груди, под синим трикотажем, вместо сердца начинает ворочаться что-то холодное и твердое.
— Хорошо, Стасик, — прошептала я в пустоту задымленной кухни. — Посмотрим, как ты задышишь своим «чистым воздухом», когда у тебя кончатся мои деньги.
В этот момент в прихожей снова что-то капнуло. Но это была не вода. Это была моя прошлая жизнь, которая окончательно утекла в канализацию, освобождая место для чего-то нового. Страшного, непонятного, но моего.