Страница 33 из 74
«Котик-2». Это сообщение всё еще стояло у меня перед глазами.
Вечером я ехал домой, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Ноябрьский дождь хлестал по лобовому стеклу, а я думал о том, что завтра мне снова придется врать. Врать Леоноре, что у меня всё под контролем. Врать дяде, что отчеты в порядке.
Я заехал в магазин, купил пачку сухарей и бутылку воды — на большее я не решился тратить остатки денег. Сел в машине, грызя сухари и глядя на темные окна жилых домов. В некоторых окнах горел мягкий, желтый свет. Там, наверное, ужинали. Там пахло нормальной едой, а не пластиковыми контейнерами.
Рука сама потянулась к телефону. Я не хотел этого делать. Я обещал себе, что никогда не буду за ней следить. Но пальцы сами открыли соцсеть.
Я ввел «Варвара Зимина» в поиске.
Первое, что я увидел — новую аватарку.
Я замер. Дыхание перехватило.
С экрана на меня смотрела женщина, которую я не знал. У неё были яркие, медно-рыжие волосы, уложенные в дерзкое, стильное каре. Её кожа сияла, а на губах была помада такого глубокого, красивого цвета, что я невольно залюбовался. Но главное — глаза. В них больше не было той вечной, привычной мне тоски и готовности извиниться за сам факт своего существования. В них горел огонь. Холодный, уверенный и очень опасный.
Она выглядела… потрясающе. Она выглядела лучше, чем в день нашей свадьбы. Лучше, чем когда мы только познакомились. Она выглядела как женщина, которая наконец-то сбросила с себя тяжелый, грязный кокон и расправила крылья.
Я пролистал ниже. Свежий пост.
На фото — тот самый торт. «Зимняя вишня». Шоколад, сливки, алая вишня — он выглядел как ювелирное изделие.
«Принимаю заказы. Моя новая жизнь пахнет вишней и свободой», — гласила подпись.
А ниже — комментарий, от которого у меня потемнело в глазах.
Глеб Борисович, владелец «Старого Города»: «Варвара, ваш шедевр произвел фурор. Ждем партию в понедельник. Уверен, наше сотрудничество будет долгим».
Я смотрел на эту запись и чувствовал, как внутри меня что-то с треском рушится. Весь мой план, всё моё превосходство, вся моя уверенность в том, что Варя без меня — это «пыль», рассыпались в прах.
Она не приползла. Она не плакала. Она не просила алиментов. Она просто взяла и стала… кем-то. Мастером. Женщиной, которой восхищаются такие люди, как Глеб Борисович.
Я вспомнил, как называл её торты «хламом». Как запрещал ей печь, считая это тратой денег. А теперь этот «хлам» приносил ей признание и, судя по всему, деньги.
Я взглянул на свои руки. Они дрожали.
В пентхаусе меня ждала Леонора с её бесконечными требованиями и грязной посудой. Ждал «Котик-2» в её телефоне. Ждала проверка на работе.
А здесь, на экране телефона, была Варя. Сияющая, свободная и бесконечно далекая. Она больше не была моей «удобной привычкой». Она была Варварой Зиминой — женщиной, которую я своими собственными руками вытолкнул к успеху, предварительно обобрав до нитки.
Я почувствовал дикую, удушающую ревность. Мне захотелось сорваться с места, приехать к ней, ворваться в квартиру, сорвать с неё эту новую помаду и заставить её снова быть той, прежней Варей. Скучной, домашней, пахнущей хлоркой. Потому что ТАКАЯ Варя была мне не по зубам. ТАКАЯ Варя была выше меня.
— Ты еще приползешь… — прошептал я, глядя на её фото. — Ты еще пожалеешь.
Но голос мой дрожал, и я знал, что лгу самому себе.
Я бросил телефон на сиденье и нажал на газ. Машина на летней резине вильнула на обледенелом асфальте, её едва не занесло на повороте. Я выправил руль, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
Я ехал в свой «дизайнерский ад», а перед глазами стояло лицо Вари. Медно-рыжее каре, сияющие глаза и запах свободы, который теперь был ей доступен, а мне — заказан. Потому что я променял золото на позолоченную жестянку, и эта жестянка уже начала облезать, обнажая ржавую, неприглядную правду.