Страница 30 из 74
Она подняла глаза. В них была такая трусость, что мне стало её жаль. Она продала двадцать лет нашей совместной работы за возможность и дальше сидеть в этом душном кабинете под запахом хлорки.
— Вам за это пообещали место в новом филиале? Или просто не уволили за те «инновации» в отчетах, которые вы сами проводили через списания? — спросила я.
— Варя, не надо… — всхлипнула она.
Я повернулась к ревизору.
— Вы знаете, Виктор Николаевич, я двадцать лет в торговле. Я знаю, как делаются такие «недостачи». Вы их нарисовали за пять минут по звонку из офиса Сюсина. Передайте Павлу Аркадьевичу, что его методы так же стары, как его мебельная база.
Я протянула руку, взяла со стола чистый лист бумаги и ручку.
— Что вы делаете? — ревизор напрягся.
Я писала быстро. Буквы ложились ровно, уверенно.
«Прошу уволить меня по собственному желанию…»
Закончив, я размашисто расписалась и положила лист на стол.
— Я не буду ничего возмещать, потому что я ничего не брала. А вы не подадите на меня в суд. Знаете, почему? — я наклонилась к ревизору, и он инстинктивно отодвинулся. — Потому что если вы начнете копать мою работу, я в ответ начну копать вашу логистику. У меня отличная память на цифры, Виктор Николаевич. Я помню все «левые» отгрузки за последние полгода. Имена водителей, номера накладных… Хотите устроить публичный процесс? Давайте. Посмотрим, кто первый сядет — старший продавец бакалеи или совет директоров вашей сети.
В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как в торговом зале пикает сканер на кассе Ленки. Ревизор побледнел. Он явно не ожидал, что «пыль под ногами» может так больно ударить в глаза.
— У вас нет доказательств, — прошипел он.
— У меня есть бабушкина тетрадь, — улыбнулась я. — Я в ней не только рецепты записываю. Я в ней записываю… жизнь.
Это был блеф. Чистейшей воды блеф. В тетради были только торты и кремы. Но мой взгляд был таким холодным и уверенным, что он поверил. В торговле все грешны, и он это знал лучше меня.
Я сняла с плеч синюю жилетку. Скомкала её и бросила прямо в корзину для бумаг.
— Это вам подарок. Носите сами, — я достала из кармана связку ключей от склада.
Звон.
Ключи ударились о столешницу рядом с моей чашкой. Этот звук стал для меня точкой невозврата.
— Варя… — Светлана Петровна протянула руку, но я уже выходила из кабинета.
Я шла через торговый зал. Покупатели, полки с крупами, запах дешевой колбасы — всё это вдруг стало таким маленьким, таким неважным. Я видела, как Катя и Ленка приникли к стеклам подсобки, провожая меня взглядами.
Я зашла в раздевалку, забрала свое пальто, сумку и — самое главное — чашку с незабудками. Бабушкина тетрадь уже лежала у меня в сумке.
Я вышла через центральный вход. Ноябрьский воздух ударил в лицо, и я жадно, полной грудью, вдохнула его. Это был воздух свободы. У меня не было работы. У меня не было стабильной зарплаты. У меня были долги, угрозы Стаса и пустой горизонт впереди.
Но я чувствовала себя самой богатой женщиной в мире. Потому что я больше не принадлежала «Эконом-Корзине».
— Ой, посмотрите-ка, кто это у нас тут?! — раздался капризный, медовый голос.
У самого крыльца стоял белый внедорожник «Range Rover». Из него, грациозно потягиваясь, выходила Леонора. На ней была короткая шубка из рыси и сапоги на такой тонкой шпильке, что было непонятно, как она держится на обледенелом асфальте.
Она приехала на финал. Она приехала насладиться моим позором. Она ждала, что я выйду со слезами, с вещами в коробке, раздавленная и уничтоженная.
— Варечка! — Леонора прижала руки к груди в притворном ужасе. — Что с лицом? Неужели уволили? Какое горе! Стас так переживал, говорил: «Как же бедняжка будет без своей бакалеи? Она же ничего больше не умеет».
Она подошла ближе. От неё пахло ландышами и победой.
— Теперь-то вы понимаете, что сопротивляться глупо? — прошептала она, наклонившись к моему уху. — Стас — мой. Моя карьера, мои связи. А вы теперь… безработная воровка с сомнительной репутацией. Подпишите бумаги на выписку, Варя. Не делайте себе хуже.
Я посмотрела на неё. На её идеально накрашенные глаза, на сапфировый браслет, который сверкал на запястье. И вдруг мне стало смешно. По-настоящему, искренне смешно.
— Знаешь, Леонора… — я поправила сумку на плече. — Ты потратила столько сил, чтобы лишить меня этой жилетки. Спасибо тебе большое. Я сама никак не могла решиться её выбросить.
Леонора осеклась. Её победная улыбка чуть поползла вниз.
— Вы в шоке, я понимаю, — протянула она. — Бредите.
— Нет, я как раз прозрела, — я шагнула к ней вплотную.
Я была выше её на полголовы, а с моей новой стрижкой и этим холодным огнем внутри я чувствовала себя великаном.
— Послушай меня внимательно, Муза. Ты думаешь, что ты выиграла приз. Но ты просто подобрала то, что я перестала ценить. И раз уж ты так любишь Стаса, дам тебе бесплатный совет. Как женщина женщине.
Леонора прищурилась, её ноздри гневно раздулись.
— Стас — существо привычки, — продолжала я, глядя ей прямо в глаза. — Он очень любит комфорт. И он обожает котлеты из щуки. Но учти: он не умеет выбирать кости. Он всегда ими давится, а потом винит всех вокруг. Удачи тебе с этими костями, Лео. Они у него вечно застревают в горле. Как и ты скоро там застрянешь.
Я видела, как Леонора буквально лишилась дара речи. Её рот приоткрылся, а в глазах на мгновение мелькнул настоящий, неприкрытый страх. Страх того, что она действительно не знает этого человека так, как знаю его я. Что она купила кота в мешке, завернутого в красивую обертку.
Я обошла её, не дожидаясь ответа. Мои каблуки (я сегодня надела старые, но крепкие сапоги на небольшом каблуке) звонко стучали по асфальту.
— Варя! Ты пожалеешь! — крикнула она мне в спину. — Мы тебя уничтожим!
Я не обернулась. Я шла к остановке, чувствуя, как медно-рыжие пряди щекочут шею.
«Удачи с костями, Лео», — вертелось у меня в голове.
Я села в автобус. Достала телефон и набрала Вику.
— Вик?
— Да, дорогая! Ну как там в твоем гадюшнике? — весело отозвалась подруга.
— Я уволилась. И меня пытались подставить на восемьдесят косарей.
В трубке воцарилась тишина на пять секунд. Потом Вика выдала такую тираду, что у меня покраснели уши.
— …но я их послала, Вик. Я свободна.
— Боже, Варя… — голос Вики дрогнул. — Ты мой герой. Приезжай ко мне. Будем пить шампанское. Настоящее, а не то, что эти лахудры в «Экономе» воруют.