Страница 26 из 74
Я медленно вышла из-за прилавка. Спокойно, не торопясь. Я чувствовала на себе взгляды всех сотрудников и посетителей.
— Станислав Игоревич, — мой голос прозвучал удивительно звонко и чисто в наступившей тишине. — Вы мешаете работе магазина. Здесь приличные люди, а не ваш склад.
— Где вещи?! — он подлетел ко мне вплотную, обдав запахом дорогого парфюма и дешевой истерики. — Я приехал к гаражу, а там пусто! Сосед сказал, ты вчера там с каким-то мужиком околачивалась! Ты что, продала их?! Ты украла моё имущество!
— Твое? — я приподняла бровь. — Стас, ты, видимо, забыл, что эти шины были куплены на мои премии. А набор инструментов — на деньги из «фонда холодильника», который ты благополучно обчистил в прошлую пятницу.
— Это общее имущество! — взвизгнул он. — Ты не имела права! Я заявлю в полицию! Тебя посадят, Варя! Ты сядешь за кражу!
Я сделала шаг к нему. Он был выше меня, но сейчас я чувствовала себя горой, а его — камешком у подножия.
— Заявляй, Стас, — тихо, так чтобы слышал только он, произнесла я. — Заодно и я заявлю. О краже маминого золота из моей квартиры. И о твоих «инновациях» в складских отчетах. Глеб Борисович из «Старого Города» очень интересовался, как это у тебя на базе такие странные расхождения по документам. Как думаешь, Павлу Аркадьевичу понравится такая репутация племянника?
Стас осекся. Его лицо из красного стало землисто-серым. Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Его «новые связи» были карточным домиком, и я только что щелкнула по нему пальцем.
— Ты… ты блефуешь, — прохрипел он, но в глазах плескался чистый, животный страх.
— Проверь, — я улыбнулась ему в лицо. — А теперь уходи. И больше никогда не смей приходить на мою работу. Шины пошли на благое дело — я купила себе печь. Теперь я буду печь торты, а ты будешь ездить на летней резине. Береги себя на поворотах, Стасик. Говорят, сегодня обещают гололед.
Я развернулась и пошла к полкам с сахаром.
— Варвара Дмитриевна… — Светлана Петровна подошла ко мне, когда Стас, спотыкаясь и чуть не сбив стойку с акционным вином, выскочил из магазина. — Это что сейчас было?
— Это была окончательная ревизия, Светлана Петровна, — ответила я, поправляя ценник на муке. — Списала брак. Больше не числится.
Я работала до конца смены с каким-то странным воодушевлением. Вечером, когда я выходила из магазина, на улице действительно начал подмерзать дождь. Асфальт превращался в зеркало.
Я шла домой, крепко сжимая сумку. Я знала, что Стас сейчас где-то там, в своем кроссовере, судорожно пытается затормозить на летней резине. И мне не было его жаль.
Дома на кухне меня ждала она — моя серебристая красавица-печь. Завтра я испеку в ней первую партию печенья для Глеба Борисовича. И это будет самое вкусное печенье в этом городе. Потому что в нем не будет ни грамма соли от моих слез. Только сахар моей новой свободы.