Страница 16 из 74
Я чувствовал ярость. Не на себя — на неё. Это она виновата, что я сейчас на грани финансового краха. Если бы у неё было накоплено хотя бы полмиллиона, я бы чувствовал себя спокойнее. А теперь мне нужно было как-то дотянуть до зарплаты, а главное — до официального назначения замом, где оклад будет в три раза выше.
Я приехал на базу. Офис, который раньше казался мне вершиной карьеры, теперь выглядел уныло. Запах древесной стружки, скрипучие полы, вечно недовольные грузчики.
— Станислав Игоревич, там по четвертому складу расхождения, — ко мне подошел Костя, начальник смены. — Вы отчеты за октябрь закрыли? Что-то цифры не бьются.
— Я всё закрыл, Костя. Не лезь под руку, — я прошел в кабинет, захлопнув дверь.
Я сел за стол и открыл сейф. В нем лежали те самые отчеты. Мои «инновации». Я смотрел на ровные столбики цифр, которые нарисовал под диктовку амбиций. Леонора была права — дяде нужны результаты. Но сейчас, глядя на пустеющий счет, я понимал: если ревизия вскроет махинации до того, как меня назначат замом, я не просто вылечу с работы. Я пойду под суд.
Но Леонора обещала… Леонора сказала, что дядя в восторге.
Я работал весь день, пытаясь свести концы с концами, но мысли постоянно возвращались к деньгам. Нужно было что-то придумать. Завтра Варя выпишется, квартира станет «чистой». Может, заставить её продать дачу прямо сейчас? Или взять кредит на её имя, пока мы еще официально в браке? Нет, карта заблокирована, она ничего не подпишет.
Вечером я заехал в кондитерскую за пирожными. Шесть маленьких пирожных в золотистой коробке — четыре тысячи двести рублей. Я платил картой, чувствуя, как баланс тает, словно мороженое в июле.
Я вернулся в «Панораму» в восьмом часу вечера. Леонора уже была дома. Она лежала на диване в гостиной, закинув ноги на спинку, и листала ленту в телефоне. В воздухе стоял густой аромат её духов.
— Принес? — она даже не повернулась.
— Принес, Лео.
Я поставил коробку на стол. Подошел к ней, хотел поцеловать в макушку, но она увернулась.
— Не сейчас, Стас, я устала. Съемка была ужасной, свет выставили как в морге. Иди в душ, от тебя воняет опилками.
Я вздохнул и пошел в ванную. Когда я вышел, Леоноры в гостиной не было — она ушла в душ. Её телефон остался лежать на диване, экраном вверх.
Я не собирался шпионить. Я честный человек. Но экран вспыхнул от уведомления, и я непроизвольно взглянул.
Сообщение в мессенджере. Контакт записан как «Котик-2».
«Кис, долго еще будешь возиться со своим кладовщиком? Соскучился по настоящему драйву. Дядя сказал, ты его скоро сольешь, как только он закроет дыры в отчетах. Приезжай сегодня в „Барвиху“, устроим афтерпати».
У меня внутри всё заледенело. «Кладовщиком»? «Сольешь»? «Закроет дыры»?
Я стоял посреди роскошной гостиной, прижимая к себе банное полотенце, и смотрел на этот сияющий экран. Мир из стекла и бетона, который я считал своим новым домом, вдруг пошел трещинами. Глубокими, черными трещинами, из которых потянуло холодом подвала.
Из ванной доносился шум воды и приглушенное пение Леоноры. Она была счастлива. Она пела. А я… я смотрел на коробку пирожных за четыре тысячи, на свой измятый пиджак в углу и понимал, что сапфиры на её запястье куплены на деньги женщины, которую я сегодня назвал «пылью».
И самое страшное было не то, что меня предали. Самое страшное было то, что мне некуда было возвращаться. В квартире Вари пахло сгоревшей рыбой и ненавистью. Здесь пахло лавандой и ложью.
Я медленно опустился на край дивана, чувствуя, как изжога поднимается к самому горлу, обжигая пищевод.
— Что же я наделал… — прошептал я, глядя на панорамное окно, за которым ночной город сиял миллионами огней. — Что же я наделал.
Но в следующую секунду я сжал кулаки. Нет. Я не проиграю. Я заставлю Варю выписаться. Я заберу эти чертовы шины. Я докажу этому «Котику», что я — лев. Потому что если я сейчас признаю поражение, я действительно превращусь в пыль. А я заслужил эту жизнь. Я её выстрадал за двадцать лет с бакалейщицей.
Я стер уведомление с экрана телефона Леоноры и положил его на место. Лицо моё стало каменным.
Завтра в десять утра. МФЦ. Шоу должно продолжаться. Даже если декорации уже начали гореть с четырех сторон.