Страница 15 из 96
Глава 8 Ты мне не поверил
Глава 8 Ты мне не поверил
После того как ворота закрываются, Кайрен ещё несколько секунд стоит возле решётки. Снаружи Дейр отдаёт команды, солдаты разводят костры вдоль дороги. Изнутри муж видит собственное крыло только через узкое окно.
— Вам нужна отдельная комната, — Аделина проверяет повязку на его ладони. — И осмотр дважды в день. Жар, кашель, слабость — сообщаете сразу.
— У меня ничего этого нет.
— Поэтому наблюдение называется наблюдением, а не лечением. — Аделина затягивает ремень медицинской сумки и уходит, не дожидаясь ответа.
Кайрен поднимает на неё тяжёлый взгляд, но спор заканчивает. Я веду его в кабинет верхнего дома: там можно разложить бумаги и не мешать детям спать.
Комната встречает нас запахом остывшего камина и моих капель. Флакон лежит на столе рядом с копией назначения. Кайрен замечает его сразу.
— Ты перестала принимать?
— Вчера утром.
— Без разрешения лекаря?
Старый тон возвращается так быстро, что я невольно смеюсь. Звук выходит сухим и коротким.
— Ты заперт в карантинной крепости, которую должен сжечь через несколько часов, потому что поверил лекарям. И всё ещё начинаешь с разрешения.
Кайрен снимает мокрый защитный плащ и вешает у двери, не проходя к столу в уличной одежде. Раньше он никогда не замечал подобных мелочей. Сейчас правила Аделины держат его лучше любого караула.
— Я видел, что с тобой происходило, Лиана.
— Я не говорю, что ты ничего не видел.
— Ты путала дни. В один вечер спросила, почему я не приехал на ужин, хотя мы ели вместе. Ночью искала списки фонда в оружейной комнате. Через час обвинила меня, что я их спрятал.
Мне хочется отвернуться, но я заставляю себя остаться напротив. Всё это было. Пустые провалы страшили меня больше, чем его. Иногда я приходила в комнату и не знала, зачем открыла дверь. Иногда просыпалась от собственного крика.
— А ещё я трижды оставляла тебе записку с одними и теми же фамилиями, — говорю я. — Первую ты передал секретарю. Вторую — врачу. Третью я нашла утром разорванной у себя под кроватью и уже не смогла доказать, что не сделала этого сама.
Кайрен отводит глаза к окну. Когда речь идёт о войне, он проверяет даже число подков в обозе и лично читает показания разведчиков. Дома ему хватало слова врача, что мои записки опасно поощрять.
— Я решил, что поиски усиливают твоё состояние, — произносит он. — Мне сказали убрать всё, что тебя возбуждает.
— Ты убрал мои бумаги. Потом использовал то, что я не могла их найти, как доказательство болезни.
Он вздрагивает едва заметно. Эта связь раньше не приходила ему в голову, и я вижу, как она ложится рядом с живыми детьми из списка умерших.
— Ещё я разбила чашку о стену, когда мать велела прекратить позорить семью, — напоминаю я. — Можешь добавить в свой список.
— Я не обвиняю тебя. — Кайрен сжимает спинку стула, но дерево не трещит только потому, что он вовремя ослабляет пальцы.
— Ты подписал заключение комиссии. — Я накрываю ладонью флакон, отделяя его от мужа.
Кайрен опирается здоровой рукой о спинку стула, но не садится. На влажных волосах у виска поблёскивает седая нить, которой я раньше не замечала.
— Врач сказал, что в доме тебе становится хуже. Я думал, шесть недель покоя помогут подобрать лечение.
— Я просила тебя проверить списки фонда?
Он молчит. В коридоре Бесса проходит с чайником, задерживается возле неплотно закрытой двери и, услышав наши голоса, торопится дальше.
— Просила, — признаёт Кайрен.
— Несколько раз. Я говорила, что дети исчезают между переводом и карантином. Что выплаты продолжают идти после их смерти, а тел и документов нет. Ты проверил?
Он отодвигает стул и наконец садится. Раненую ладонь держит на колене, белая повязка уже проступила розовым.
— Нет.
Я ждала этого ответа с того дня, когда меня посадили в карету. Услышав, не чувствую ни облегчения, ни победы.
— Ты видел мои симптомы. Но смысл моих слов отдал врачу, матери и комиссии. Даже одного человека не послал сверить имена.
— Я должен был послать.
Кайрен произносит это без «но», и подготовленные возражения остаются ненужными. Он берёт флакон за горлышко, рассматривает мутную жидкость на свет.
— Почему не послал? — Я спрашиваю тише. Мне нужен ответ, который нельзя спрятать за комиссией.
Он ставит флакон, так и не открыв.
— На границе меняли командование. Я уезжал через два дня и решил, что мать проследит за домом, а лекарь — за тобой. Так я делал всегда. — Кайрен проводит большим пальцем по краю стола. — Мне было удобнее считать, что каждый занимается своим делом.
— А я?
— Тебя я тоже превратил в чужое дело.
Признание не стирает дорогу сюда. Оно только не позволяет мне отмахнуться от него привычной яростью, и это злит почти сильнее оправданий.
— Когда увеличили дозу?
— Около месяца назад. Точной даты не помню. После этого провалов стало больше.
— Кто приносил лекарство?
— Обычно Бесса. Иногда мать сама следила за приёмом. Назначал семейный лекарь.
Он ставит флакон на чистый лист и обводит основание карандашом, чтобы никто не смог незаметно заменить его другим.
— Мне нужны все назначения за полгода, счета лекаря, заключения комиссии и бумаги о твоём отъезде. Дейр отправит людей в дом.
— Твоя мать может не отдать.
— Тогда он составит акт отказа и опечатает кабинет. — Кайрен забирает со стола список и направляется к двери.
Кайрен встаёт и идёт к двери, но я преграждаю ему путь.
— Ты сейчас ищешь доказательство, что тебя обманули, или того, что я говорила правду?
Он останавливается достаточно близко, чтобы я почувствовала запах дыма на его рубашке. Раньше после полётов я сама расстёгивала неверно застёгнутые пуговицы. Сейчас одна всё ещё пропущена, и я держу руки при себе.
— И то и другое, — отвечает он. — Я не стану выбирать удобную половину.
Мы возвращаемся к воротам. Кайрен диктует Дейру перечень документов, полковник записывает снаружи под фонарём. Затем муж требует связаться с военным штабом и приостановить подготовку огненного звена до ответа столицы.