Страница 59 из 74
Он не уточнил, что именно.
Я сама шагнула к нему и обняла.
Он прижал меня к себе — крепко, но не больно.
Я уткнулась лицом ему в грудь.
Тепло было настоящим. Никакой зеленой спальни. Только этот момент.
— Она просила не уничтожать ее, — сказала я.
— Да.
— Мне ее жаль.
— Знаю.
— И я все равно уничтожу зеркало.
Дарен провел ладонью по моей спине.
— Знаю.
— Ужасно, когда жалеешь человека, которому все равно должен сказать «нет».
Он помолчал.
— Да.
Я подняла голову.
— Ты тоже так чувствовал в последние месяцы?
Дарен посмотрел на меня.
— Иногда.
— Когда она просила оставить лабораторию?
— Да.
— А потом начал решать за нее.
— Да.
Я кивнула.
Теперь я лучше видела эту ловушку.
Сочувствие легко превращается в контроль, если решить, что чужая ошибка дает право отнять выбор. И в подчинение — если чужая боль заставляет отказаться от собственной границы.
Ни то ни другое мне не подходило.
— Я хочу уйти.
— Куда?
— В свою комнату.
Он кивнул.
— Пойдем.
Мы дошли до спальни.
У двери я не отпустила его руку.
Он заметил.
— Хочешь, чтобы я вошел?
— Да.
Он вошел, а я закрыла дверь, не запирая.
В комнате горела одна лампа. На столе лежал синий блокнот. Маленькое зеркало отражало кровать, шкаф и часть окна.
Я посмотрела на него.
Никакой женщины. Просто стекло.
Дарен снял сюртук и положил его на кресло.
— Что тебе нужно?
Я села на край кровати.
— Не знаю.
Он остался стоять.
— Сядь.
Дарен сел рядом, не касаясь меня.
Я положила голову ему на плечо.
Несколько минут мы молчали.
Потом он сказал:
— Я люблю тебя.
Я не шевельнулась.
После Эвелины, после зеркала, после этих двенадцати минут, в которые первая жена Дарена говорила о смерти, браке и праве остаться, я меньше всего ожидала услышать это сейчас.
Я подняла голову.
— Почему сейчас?
Он смотрел перед собой.
— Потому что не хотел говорить там.
— В старой спальне?
— Да.
— Почему?
— Не хотел, чтобы это звучало как ответ ей.
Я молчала.
— И не хотел говорить вчера, когда ты вернулась. Ты могла решить, что я пытаюсь закрепить твой выбор.
— А после загородного дома?
— Тем более.
Я чуть улыбнулась.
— Почему?
— Ты только начала понимать, что желание принадлежит тебе. Последнее, что тебе было нужно, — муж, который сразу превращает близость в признание и ждет ответа.
Я смотрела на него.
— Ты давно это знаешь?
Дарен задумался.
— Не знаю точного дня.
— Неудобно.
— Я предупреждал, что плохо умею приглашать на свидания. С признаниями, похоже, тоже не лучше.
— Похоже.
Он повернулся ко мне.
— Я люблю тебя, Лиана.
На этот раз он сказал это прямо.
— Ничего не прошу.
У меня сжалось горло.
— Даже ответа?
— Особенно ответа.
— Обычно после таких слов хотят услышать то же самое.
— Я хочу.
Честность заставила меня улыбнуться.
— Но не требую, — добавил он.
— Это другое.
— Да.
Я посмотрела на наши руки. Моя лежала на одеяле, его — рядом.
Я могла бы ответить.
Возможно, хотела.
Но внутри еще слишком многое смешалось: Эвелина, ее страх, последнее «пожалуйста», моя жалость и злость, Дарен перед зеркалом и Дарен рядом со мной.
Я не хотела произносить важные слова только потому, что момент к ним подталкивал.
Я взяла его за руку.
— Я услышала.
Дарен кивнул.
Он не спрятал разочарование, но и не стал давить.
— И я не ухожу, — добавила я.
Он посмотрел на меня.
— Это тоже не ответ.
— Знаю.
— Но уже кое-что.
— Запрещенное слово.
— Не то.
Я рассмеялась.
Он тоже.
Потом я поцеловала его.
Не так, как в загородном доме. Без обещания продолжения. Просто коснулась его губ и осталась рядом.
Он не стал углублять поцелуй первым.
Я сама отстранилась.
— Сегодня только спать.
— Согласен.
— И без кресла.
— Я запомнил.
Мы легли рядом.
Дарен выключил лампу.
Я повернулась к нему. В темноте видела только очертания его плеч.
— Дарен.
— Да?
— Когда Эвелина сказала, что ты предлагал ей уехать и прожить оставшиеся годы вместе...
Он замер.
— Что?
— Ты действительно хотел?
— Да.
— Даже если бы она забыла тебя?
Пауза затянулась.
— Да.
— Почему?
Он ответил тихо:
— Потому что она все равно оставалась бы собой, даже если бы не помнила обо мне того, что помнил я.
Я закрыла глаза.
Вот в чем была разница.
Эвелина боялась, что без памяти перестанет быть собой. Дарен пытался удержать ее воспоминания, потому что любил. Потом слишком поздно понял: любовь не дает права решать, какую жизнь другому человеку считать приемлемой.
Теперь он учился любить иначе.
Не без ошибок.
Но иначе.
Я придвинулась ближе.
Дарен обнял меня.
— Спи.
— Как прикажешь.
— Ты специально.
— Теперь да.
Он тихо рассмеялся.
Через несколько минут его дыхание стало ровным.
Я не спала.
Думала о зеркале и о том, как испугалась, когда энергия начала заканчиваться.
Для Эвелины прекращение питания означало смерть. Я могла ей сочувствовать. Но завтра все равно должна была вместе с Ардисом найти способ сделать эту тишину окончательной.
Не из мести.
Не ради победы второй жены над первой.
Не ради Дарена.
Пока зеркало существовало, вместе с ним оставалось решение Эвелины, принятое за женщину, которой она даже не знала.
Я не собиралась позволять этому решению пережить ее.
В темноте я нащупала руку Дарена. Он сонно сжал мои пальцы, не просыпаясь.
На этот раз я не стала проверять, какой рукой коснулась его первой.
Мне было все равно.
Это движение не требовало доказательств.
Я выбрала его сама.