Страница 47 из 74
— И не превращать Эвелину в чудовище.
— Это сложнее после того, что мы нашли.
— Знаю.
Дарен посмотрел в потолок.
— Но сегодня я не хочу о ней.
Я улыбнулась.
— Я тоже.
Он перевел взгляд на меня.
— Это возможно?
— Уже получилось несколько часов.
— Тогда продолжим.
Я поцеловала его — медленно, без тревоги и проверки фактов. Просто потому, что хотела.
Ночью я проснулась.
Сначала не поняла, где нахожусь. Сердце ударило сильнее, и я замерла.
Темная комната. Чужая кровать. Мужчина рядом.
На секунду вернулся страх.
Потом Дарен во сне повернулся и тихо выдохнул. Я увидела обычное зеркало у стены и вспомнила: загородный дом, сегодняшний день, трактир, синий блокнот, камин, мои собственные поцелуи.
Я расслабилась.
Дарен открыл глаза.
— Лиана?
— Все хорошо.
Он проснулся окончательно.
— Вы потерялись?
— На секунду.
— Чужое воспоминание?
Я прислушалась к себе.
— Нет.
— Уверены?
— Просто незнакомая комната.
Дарен приподнялся.
— Хотите свет?
— Нет.
Я нашла его руку под одеялом и сжала.
— Спите.
Он не сразу лег обратно.
— Лиана.
— Что?
— Спасибо, что сказали.
Я поняла. Раньше могла бы скрыть испуг, чтобы не дать ему повода меня контролировать. Теперь сказала, потому что мы договорились.
— Спите.
— Хорошо.
Утром солнце отражалось от снега так ярко, что я проснулась раньше Дарена.
Несколько минут лежала и смотрела на него.
В чужом воспоминании он был моложе. Раньше эта разница причиняла боль. Теперь — нет.
Эвелина знала одного Дарена. Я начинала узнавать другого.
Это не делало одного настоящим, а другого ошибочным. Просто время изменило человека. Как изменило бы и меня.
Я осторожно выбралась из кровати. На столе лежал синий блокнот.
Открыла первую страницу и написала:
«Загородный дом на севере.
Никакого зеркального контура.
Печати хозяйки нет.
Новых чужих воспоминаний ночью не было».
Я остановилась, потом добавила:
«Вчера я впервые спала с Дареном».
Посмотрела на спящего мужа, улыбнулась и написала ниже:
«Это тоже мое».
Мы вернулись в Роуэн после обеда.
Сера встретила нас в холле. Если она что-то поняла по моему лицу или по тому, что Дарен выглядел подозрительно довольным жизнью, то оставила это при себе.
— Для вас письма, Лиана.
— Из мастерской?
— Два. И посылка от мастера Мелла.
— Ардиса?
— Да.
Я сразу переключилась.
— Где?
— В кабинете.
Дарен тихо сказал:
— И закончился наш день без работы.
— Он закончился утром.
— Я надеялся хотя бы до ужина.
— Вы плохо меня знаете.
— Исправляюсь.
В кабинете лежала небольшая посылка. Ардис Мелл прислал старый справочник по зеркальным контурам, который я просила еще до поездки в город.
Я быстро просмотрела оглавление.
— Вот.
Дарен подошел.
— Что?
— Раздел про накопительные контуры.
— Сегодня?
Я посмотрела на него, закрыла книгу и положила ладонь на обложку.
— Завтра.
— Я запомню этот момент.
— Не злоупотребляйте.
Мы разошлись по комнатам.
Я хотела переодеться перед ужином и действительно не собиралась работать. Но, проходя мимо кабинета, заметила край бумаги, торчавший из-под двери.
Подняла лист.
Копия одной из схем Эвелины. Видимо, я уронила ее раньше.
Я занесла бумагу внутрь, положила на стол — и заметила ящик.
Не тот, которым пользовалась каждый день. Нижний, узкий.
Я уже проверяла его. По крайней мере, была уверена.
Но теперь деревянная панель сбоку выглядела иначе.
Я присела и провела пальцем по краю. Между стенкой и дном оставался слишком ровный зазор.
Двойное дно.
— Вот же...
Я достала тонкий инструмент. Через несколько минут панель поднялась.
Внутри лежала небольшая тетрадь в темной кожаной обложке. Без названия.
На первой странице стояли инициалы:
Э. Р.
Я села прямо на пол и открыла ее.
Это был не личный дневник, а рабочий журнал: даты, расчеты, наблюдения, симптомы.
Я читала все быстрее.
«Первичная передача стабильна».
«Субъективное ощущение чужого опыта возникает раньше рационального распознавания».
Дальше:
«При повторных сеансах ожидается расширение ассоциативного слоя».
Еще ниже:
«Побочные признаки успешной интеграции:
чужие сновидения;
ложное чувство знакомости;
нехарактерный выбор привычного действия;
автоматическое движение, основанное на памяти донора;
эмоциональная реакция без актуальной причины;
краткий сбой идентификации пространства;
использование речевых или бытовых привычек донора».
Я перестала дышать.
Чужие сновидения — уже были.
Ложное чувство знакомости — тоже.
Автоматическое движение — пока нет.
Эмоциональная реакция без причины...
Я вспомнила ревность к женщине, умершей до нашего знакомства.
Нет.
Это могло быть моим.
Я не собиралась отдавать Эвелине каждую собственную эмоцию только потому, что она когда-то чувствовала похожее.
Я перевернула страницу.
Следующая пометка была сделана другим почерком:
«При полном переносе граница между исходной и принимающей личностью должна постепенно исчезнуть».
Ниже, с более сильным нажимом:
«Сопротивление принимающего носителя не является признаком несовместимости. Оно является естественной реакцией неполной интеграции».
Я перечитала запись. Потом еще раз.
Слова становились хуже не потому, что были сложными. Наоборот — они были слишком понятными.
Эвелина знала.
Не только то, что чужие воспоминания способны попасть в другого человека. Она знала, что получатель будет сопротивляться. Знала, что другой человек может не захотеть исчезать.
И записала это как техническую проблему.
Не как предел, после которого нужно остановиться.
Как этап процесса.
Я перелистнула дальше.
Несколько страниц занимали таблицы. Затем появился заголовок:
«Замещение».
Под ним:
«Цель: устойчивое сохранение личностного комплекса после прекращения функций исходного тела».
Я медленно закрыла журнал.
В комнате стало тихо.