Страница 112 из 143
Таким образом, анекдоты конца XX века стали не просто слепком эпохи, а сложным механизмом национальной адаптации и познания. Через призму карикатурного «нового русского», собранного из обрывков исторической памяти и западных киногероев, общество пыталось осмыслить новую для себя реальность рыночных отношений. Горький смех над ним был не только способом проявления морального превосходства, но и инструментом примирения с шоком новых экономических правил. И то, что этот юмор оказался зеркальным отражением шуток 20-х годов, лишний раз показывает, что история движется по спирали, а народная мудрость, заключенная в анекдоте, всегда дает безошибочный диагноз обществу, раз за разом напоминая о том, что подлинное богатство не может быть оторвано от культуры, образования и морали.
В анекдотах про новых русских они используют свое богатство в первую очередь для выпендрежа, чтобы продемонстрировать другим богачам, что они круче их (массивная золотая цепь и перстень, престижная иномарка). И другой темой анекдотов являлись истории с описаниями различных фобий и забав новоявленных богачей. А заодно и того, как и в какие комические ситуации они из-за этого попадали, вызывая смех и недоумение у окружающих.
Пикник у новых русских. Один говорит другому:
– Вован, иди разведи костер.
Тот подходит к костру, садится на корточки и говорит:
– Ну че, костер, попал!
Новый русский хвастается перед гостями своей коллекцией старинного оружия:
– А вот редчайший экземпляр: пистолет, из которого застрелили Юлия Цезаря.
– Но римляне в те времена не знали пистолетов!
– Вот и я говорю, что это уникальная вещь!
Один новый русский говорит другому:
– Давай сверим часы.
– Давай. У меня – за 9 тысяч баксов.
– А у меня – за 10 тысяч баксов. Твои отстают.
Интервью с новым русским:
– Какое самое большое счастье принесли вам деньги?
– Пожалуй, то, что моя жена перестала готовить.
Два новых русских разговаривают:
– Прикинь, у земели моего три хаты в Москве, дача на Рублевке, сеть магазинов в Москве, банк с филиалами по всей Москве, офис в центре Москвы, а его самого грохнули в каком-то Мухосранске…