Страница 78 из 82
Агентство ожило так резко, будто кто-то открыл окно в душной комнате. Мы с Полиной принимали заявки, переписывали коммерческие предложения, разбирали календарь, делали новые пакеты услуг и наконец заказали нормальный диван.
Диван приехал в пятницу.
Светло-серый, мягкий, широкий, с подушками. Я смотрела на него посреди офиса и чувствовала себя почти неприлично счастливой.
— Ну что, — сказала Полина, хлопнув ладонью по спинке. — Теперь мы серьёзная компания.
— Потому что у нас есть диван?
— Потому что он не скрипит как человек, который знает наши долги.
На стене рядом с принтером висела распечатанная цитата из моего ролика:
«Женщине не нужно становиться меньше, чтобы её любовь, работа или достоинство выглядели прилично для чужого взгляда».
Под ней Полина прикрепила стикер:
«И офису тоже».
Запросы шли.
Орловы подписали договор первыми. Баженов, к моему удивлению, оказался сухим, сложным, но вполне честным клиентом. После первой встречи он сказал:
— Вы очень неудобный консультант, Арина.
— Спасибо.
— Это был не комплимент.
— Знаю. Поэтому особенно ценно.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, а потом впервые почти улыбнулся.
— Грант предупреждал.
— Что именно?
— Что если я захочу удобного ответа, мне лучше не звонить вам.
Я не спросила, когда они говорили.
Не стала.
Почти не стала.
Полина потом сказала:
— Он тебя рекламирует, но не лезет.
— Да.
— Какой ужас.
— Почему ужас?
— Потому что хороший мужчина разрушает удобную драму. Теперь тебе придётся выбирать без оправданий.
Я бросила в неё подушкой с нового дивана.
Промахнулась.
Принтер издал обиженный звук.
— Даже техника на его стороне, — сказала Полина.
Тем временем Кирилл менялся дальше.
Я узнавала это кусками: из сообщений Лики, из разговоров с Еленой, из коротких новостей деловой среды, из писем сотрудников «Грант Инвест», которые вдруг начали записываться на мои открытые вебинары от себя, не от компании.
Лика однажды прислала мне фотографию внутреннего приказа.
Я открыла файл и несколько секунд просто смотрела.
Кирилл запускал программу корпоративной культуры: регулярная обратная связь без наказаний за неудобные вопросы, обучение руководителей коммуникации, анонимный канал для сигналов о давлении, отдельный блок по уважительному взаимодействию с клиентами, подрядчиками и обслуживающим персоналом.
Внизу было примечание:
«Пилотное название „Протокол человеческого поведения“ отклонено автором методики. Рабочее название согласовать отдельно».
Я позвонила Лике сразу.
— Это что?
— Исторический документ.
— Он серьёзно ввёл программу?
— Да.
— И название…
— Он сам хотел оставить ваше. Елена сказала, что юридически лучше не красть интеллектуальную собственность женщины, которая может уничтожить совещание одной бровью.
— Я не уничтожаю совещания.
— Арина, вы называете это консультацией.
Я села на новый диван.
— А Вадим?
Лика стала серьёзнее.
— Уволен.
— Как?
— Тихо. Официально. Без публичного унижения. Кирилл Аркадьевич сказал: «Я не буду делать из чужой нечестности спектакль, потому что тогда ничем не буду лучше». Елена чуть не расплакалась. Я тоже. Но у меня это, как вы знаете, аллергия.
Я молчала.
— Арина?
— Я здесь.
— Он правда меняется.
— Знаю.
— И очень скучает.
Сердце дрогнуло.
— Лика.
— Я не давлю. Я просто фактологически страдаю.
— Как он?
— Работает. Благодарит людей. Иногда даже спрашивает мнение до того, как принимает решение. Охрана до сих пор привыкает. Стас однажды сказал, что теперь страшно по-новому.
Я рассмеялась.
— А Валентина Сергеевна?
— Они поговорили. Долго. Я не знаю деталей. Но после этого Кирилл Аркадьевич отменил две встречи и поехал к ней без повода.
— Без повода?
— Да. Это у них теперь семейная революция.
С Валентиной Сергеевной я встретилась через три дня.
Она сама позвонила.
— Арина, если у вас будет время, я бы хотела пригласить вас на чай. Не как мать Кирилла. Как женщина, которая перед вами недоговорила.
Я пришла.
Не в её дом, где всё началось с яблочного пирога и фиктивного статуса, а в маленькую кондитерскую рядом с парком. Валентина Сергеевна уже сидела у окна. В светлом костюме, с жемчугом, но без прежней холодной собранности. Она выглядела мягче. Или, может быть, я теперь видела не только мать властного мужчины, а женщину, которая тоже долго училась не становиться меньше рядом с чужими ожиданиями.
— Вы стали известной, — сказала она вместо приветствия.
— Это пока пугает бухгалтерию больше, чем радует меня.
— Полина?
— Полина радуется громко, но считает всё трезво.
— Хорошая женщина.
— Лучшая.
Мы заказали чай и десерт. Валентина Сергеевна смотрела на меня спокойно.
— Кирилл извинился передо мной.
Я не знала, что сказать.
— Не формально, — продолжила она. — Не как человек, который хочет закрыть конфликт. Он сказал, что привык считать мою тревогу помехой, а не болью. Что использовал дистанцию как щит. Что позволил мне поверить в картинку, потому что ему так было удобно.
— Это много для него.
— Очень.
Она улыбнулась.
— Я, конечно, сначала сказала ему, что он ужасно поздно научился разговаривать.
— Что он ответил?
— Что у него был строгий консультант.
Я отвела взгляд к окну.
В парке ветер гонял листья по дорожке. Мир выглядел слишком обычным для разговора, в котором моё сердце опять начало вести себя непрофессионально.
— Арина, — сказала Валентина Сергеевна, — я не буду спрашивать, что между вами.
— Спасибо.
— Очень хочу, но не буду.
Я рассмеялась.
— Это наследственное?
— Что именно?
— Умение признавать желание и всё равно не давить.
Она задумалась.
— Нет. Кажется, это вы нас научили.
Я покачала головой.
— Не преувеличивайте.
— Не уменьшая себя, не уменьшайте и значение своих поступков.