Страница 26 из 82
Впервые за утро он выглядел не просто стратегом. Не человеком, который просчитывает плюсы и минусы, а тем, кто понимает: в его системе координат появился живой человек, и любой расчёт теперь имеет лицо.
Моё.
— Кирилл, — сказала я тише. — Я не хочу быть публичной игрушкой в вашей бизнес-партии.
Он сжал челюсть.
— Вы не игрушка.
— Тогда не двигайте меня по доске.
— Я прошу вас стать частью решения.
— Решения вашей проблемы.
— Нашей теперь тоже.
— Нет. Моей проблемой это стало без моего согласия.
Он откинулся на спинку сиденья. В машине стало слишком тихо. Даже город за стеклом словно ушёл на задний план, уступая место нашему спору.
— Вы правы, — сказал он.
Это прозвучало неожиданно.
Я посмотрела на него настороженно.
— И что теперь?
— Теперь я должен предложить вам выбор. Настоящий.
— Вы умеете?
— Пытаюсь.
— Слушаю.
Он достал из папки лист.
Разумеется, лист. Кирилл Грант даже личный хаос превращал в документ.
— Вариант первый. Мы немедленно опровергаем информацию. Публикуем официальное сообщение, что вы мой внешний консультант, фото сделано на семейном мероприятии, личных отношений нет. Последствия: часть деловых каналов решит, что мы оправдываемся. Моя мать будет недовольна. Партнёры воспримут это как возврат к прежней модели закрытости. Ваше имя всё равно останется в публикациях, но уже с оттенком скандала.
— Вариант второй?
— Мы ничего не подтверждаем и не опровергаем. Вы продолжаете работу по контракту, появляетесь со мной только там, где это оправдано вашей функцией консультанта. Внутри компании я фиксирую ваш статус официально. Снаружи мы сохраняем нейтральную позицию.
— То есть люди продолжат считать меня невестой.
— Да.
— Но мы будем делать вид, что это их фантазия.
— Это не худшая стратегия.
— Для вас.
— Для сделки.
— Для вас и сделки.
Он принял удар молча.
— Вариант третий? — спросила я.
— Мы подтверждаем, что между нами есть личная связь.
— Нет.
— Я ещё не закончил.
— А я уже закончила. Следующий.
— Варианта четыре нет.
— Тогда будет. Мы опровергаем всё, вы сами разбираетесь с партнёрами, я продолжаю работать как консультант, но без публичных появлений рядом с вами.
— Это почти первый вариант.
— Нет. В первом вы уже решили, как отреагируют все. В моём варианте вы, возможно, впервые не используете меня как стабилизирующий аксессуар.
Он посмотрел на меня так, будто слово «аксессуар» попало ему под рёбра.
— Вы действительно думаете, что я так вас вижу?
— Я не знаю, как вы меня видите. И это часть проблемы.
Машина остановилась у здания «Грант Инвест».
Кирилл не вышел.
Водитель сидел неподвижно, будто давно освоил искусство быть предметом интерьера в критические моменты чужих отношений.
— Я вижу женщину, — сказал Кирилл медленно, — которая вчера вошла в дом моей матери и не попыталась понравиться любой ценой. Которая выдержала Нину Павловну, Орлова, Баженову, семейные фотографии и меня. Которая спасла ужин так, что моя мать впервые за долгое время смотрела на меня без тревоги. Которая злится сейчас совершенно справедливо. И которая, к сожалению, стала частью ситуации, где любое решение будет иметь цену.
Я молчала.
Потому что это было не то, что я ожидала услышать.
Он не сказал «полезный специалист». Не сказал «выгодный фактор». Не сказал «личная стабильность».
Он сказал «женщина».
И всё равно этого было недостаточно.
— Цена не должна быть только моей, — сказала я.
— Не будет.
— Докажите.
Он кивнул.
— Сегодня в десять совет директоров. Я обозначу ваш официальный статус и запрещу любые внутренние спекуляции.
— Запретите слухи? Серьёзно?
— Нет. Но объясню последствия.
— Звучит угрожающе.
— Это и должно звучать угрожающе.
— Кирилл.
— Арина, если кто-то в моей компании решит обсуждать вас как объект, а не как профессионала, это будет не вопросом слухов, а вопросом деловой пригодности.
Я смотрела на него и снова чувствовала то опасное смещение внутри, которое началось вчера за столом, когда он сказал Нине Павловне, что мне не нужно себя уменьшать.
Он защищал меня.
И это злило, потому что усложняло мою злость.
— А снаружи? — спросила я.
— Снаружи я не дам комментариев без вашего согласия.
— И если я скажу опровергать?
— Опровергнем.
— Даже если это ухудшит переговорный фон?
Он выдержал паузу.
— Да.
Вот это «да» стоило ему усилия.
Я видела.
И именно поэтому оно прозвучало весомее любого обещания.
— А если я соглашусь на нейтральную позицию? — спросила я. — Не подтверждать, не опровергать, появляться только там, где это связано с работой.
— Тогда я увеличу гонорар.
— Я не закончила.
— Слушаю.
— Не за роль невесты. За репутационные риски, дополнительное сопровождение, публичные мероприятия и кризисную коммуникацию.
— Разумеется.
— В договоре будет отдельный пункт: я не обязана изображать чувства.
— Хорошо.
— Я не обязана касаться вас, держать за руку, стоять рядом ближе, чем мне комфортно, улыбаться на камеру или отвечать на личные вопросы.
— Хорошо.
— Если ваша мать начнёт выбирать скатерти, вы останавливаете её сами.
— Это самое сложное условие.
— Тем более внесём первым.
В его глазах мелькнуло что-то живое.
— Лика оценит.
— Лика сделает копию и спрячет в папку «Святое-2».
— Боюсь, такая папка уже существует.
— Умная женщина.
— Слишком умная. Благодаря вам она вышла из-под контроля.
— Не благодарите.
Он посмотрел на вход в здание, потом снова на меня.
— Ваше решение?
Я вдохнула.
Перед глазами всплыло лицо Полины. Наш офис. Принтер, который на последнем договоре издал звук умирающей чайки. Диван. Аренда. Запросы на почту. И ещё — двести сотрудников, о которых Кирилл сказал тогда, когда мог просто купить моё согласие, но почему-то выбрал сказать правду.