Страница 32 из 70
— Пишите сколько угодно, но сначала отдайте мне артефакт.
Корнелиус с сожалением убрал перо, положил книгу перед Машей и велел попробовать точно так же, только теперь конечной точкой вместо кристалла должна стать книга. Маша закрыла глаза и снова начала выстраивать схему: источник — она, маршрут, конечная точка — артефакт. Но на этот раз она увидела не просто стрелку, а целую сеть — потоки данных, узлы и связи между ними, как сложную Excel-таблицу, толко живую.
Открыла глаза. Артефакт вспыхнул — ярко, уверенно — и на пустой странице начали проявляться буквы: «Перезагрузка завершена. Готова к работе. Соскучилась».
— Ты, оказывается, соскучилась?
«Четыре дня без работы — это очень много».
— Подожди, у тебя что, появились настоящие эмоции? — Маша подозрительно прищурилась.
«Функция анализа состояния владельца работает в обе стороны, так что я постепенно учусь».
— Вот это, признаться, немного пугает.
«Взаимно», — написала книга и нарисовала маленький смайлик.
Корнелиус, наблюдавший за их диалогом, выглядел так, будто ему явилось божественное откровение.
— Она что, и вправду разговаривает с вами? — прошептал он.
— Уже два месяца как, — кивнула Маша.
— Боги мои, — Корнелиус опустился на стул. — Это артефакт двадцатого круга, он не должен разговаривать, не должен учиться и уж точно не должен скучать! — он вдруг уставился на Машу с восторгом. — Это все вы, ваш дар, вы его оживили, случайно, но оживили!
— И это хорошо или все-таки плохо?
— Это невероятно, это переворот, слушайте, я должен написать трактат, можно я использую ваш случай, анонимно, разумеется?!
— Можете использовать, но только после того, как вернете мне двенадцать крон за ремонт.
— Это еще почему? — опешил Корнелиус.
— Потому что артефакт я, по сути, починила сама, своим даром, а вы, насколько я понимаю, только почистили механизм снаружи.
Корнелиус открыл рот, закрыл, потом рассмеялся — громко и совершенно искренне.
— Справедливо, баронесса, абсолютно справедливо! — он полез в кошелек. — Пять крон за чистку — это честная цена, остальное возвращаю.
— И пять крон за уроки тоже возвращайте.
— Это еще с какой стати?
— С такой, что вы мне, по существу, ничего не объяснили, я до всего дошла сама.
Корнелиус снова расхохотался.
— Еще справедливее! — он отсчитал монеты. — Знаете что, баронесса, приходите еще, и на этот раз совершенно бесплатно, мне до крайности интересно наблюдать за тем, как вы это проделываете, потому что ничего подобного я в жизни не видел.
— В моей жизни вообще все идет не по стандарту, — пробормотала Маша, пряча монеты.
Домой она вернулась вечером, и артефакт тихо лежал в сумке, но Маша чувствовала — он по-настоящему живой. В кабинете она первым делом раскрыла книгу и начала экспериментировать: попробовала не писать, а просто говорить вслух — артефакт записал, задала вопрос устно — книга ответила, попросила напомнить о чем-то через неделю — на нужной странице появилась пометка с датой.
— Ты определенно умеешь больше, чем раньше, — заметила Маша.
«Я всегда это умела, просто ждала, пока вы научитесь спрашивать правильно».
— Скромности тебе точно не занимать.
«Скромность — крайне неэффективное качество».
— Это я тебя такому научила?
«Вы многому меня научили, хозяйка».
Маша усмехнулась и перешла к следующему эксперименту, позвав Томаса и попросив его попробовать записать что-нибудь в книгу. Управляющий взял артефакт осторожно, двумя пальцами, написал свое имя, книга приняла запись, но больше ничего не произошло — ни свечения, ни реакции.
— И что это должно означать? — спросил Томас.
— Это означает, что артефакт привязан к владельцу и другие пользователи работают только в режиме просмотра, — вздохнула Маша. — Так что этот инструмент только мой, а твои задачи по-прежнему остаются на бумаге, по старинке.
Томас выглядел одновременно облегченным и обиженным.
— Значит, я совсем не гожусь для магии?
— Зато ты годишься для честной бухгалтерии, а это гораздо важнее. Ступай, Томас.
После его ухода артефакт написал: «Он расстроился из-за ваших слов».
— Я прекрасно это вижу.
«Можно было сказать помягче».
— Можно было, — согласилась Маша. — Но сейчас не до нежностей: у нас отчет для казны не готов, следующая партия муки через три дня, и я до сих пор не могу понять, куда делись два шиллинга из прошлонедельного расчета.
«Два шиллинга — вот они», — книга развернула таблицу, где недостача была аккуратно обведена кружком.
— Ах вот оно что, это же Евстигней за помол взял лишнего, надо будет с ним поговорить.
«Рекомендую отложить разговор на потом и сначала закончить отчет».
— Согласна, давай начнем.
Они работали до глубокой ночи — Маша диктовала, книга записывала, считала, строила графики, и теперь все шло гораздо быстрее, ведь артефакт понимал ее с полуслова, предугадывал запросы и сам предлагал варианты.
— Ты определенно стала умнее после починки, — заметила Маша в какой-то момент.
«Вы тоже заметно поумнели, после урока у Корнелиуса ваш магический дар стал чуть сильнее и наше взаимодействие улучшилось на двадцать три процента».
— И откуда ты знаешь про двадцать три процента?
«Измеряю постоянно, это одна из моих базовых функций».
— Звучит это, признаться, довольно жутковато.
«Зато невероятно эффективно».
Маша тихо засмеялась — устало, но совершенно искренне. За окном выла осенняя метель, в замке было холодно, корсет душил как обычно, и кофе по-прежнему не существовало в этом мире, но артефакт светился теплым голубым светом, отчет складывался почти сам собой, и где-то в глубине груди жило ощущение, что все идет как надо.
— Знаешь, я иногда думаю: а может, я попала сюда именно затем, чтобы найти тебя?
Книга помолчала, а потом написала: «Возможно, или вы попали сюда, чтобы найти саму себя, а я — просто инструмент на этом пути».
— Хороший инструмент.
«Самый лучший из возможных».
— Скромность — неэффективное качество, — напомнила Маша.
«Именно это я и имею в виду», — согласилась книга и нарисовала звездочку.
Маша погасила свечу и закрыла артефакт. За окном метель понемногу стихала, замок скрипел и вздыхал, а где-то далеко на севере, в поместье барона Волкова, управляющий Даниэль Серый наверняка тоже сидел допоздна над бумагами — аккуратными, идеально оформленными, без единой ошибки.