Страница 25 из 54
— Я не всегда был просто «демоном удачи», — произнёс он, и его голос прозвучал немного иначе, как эхо из давно забытых времён. — Когда-то я был одним из высших. Я решал судьбы народов, Варвара. Не отдельных людей, а целых цивилизаций. Я мог благословить город процветанием, а мог наслать на него чуму, и это называлось «баланс».
— И что случилось?
— Баал-Зебуб, — он произнёс это имя с такой смесью ненависти и горечи, что у Вари мурашки побежали по коже. — Владыка Разрушения. Мой, скажем так, коллега. Мы были равны по силе, но противоположны по сути. Я создавал вероятности, он их уничтожал. Мы соперничали тысячелетиями. И однажды он предложил пари.
— Пари?
— Да. Глупое, мальчишеское пари. Мы должны были выбрать по одному смертному и воздействовать на него. Если смертный оказывался невосприимчив к воздействию, то весь его город нужно было уничтожить вместе с ним, чтобы не проиграть. Отказаться ты не имел права.
— И ты проиграл?
— Меня подставили, — его глаза вспыхнули алым. — Баал жульничал. А когда я попытался восстановить баланс, он обвинил меня в нарушении правил. Совет демонов признал меня виновным. Меня лишили статуса, силы, имени — всего. Низвергли в низший круг, откуда нет возврата. Гад — это даже не моё настоящее имя. Это... кличка. Насмешка. «Гад» — на древнем языке означает «падальщик». Тот, кто питается объедками чужой удачи. Но самое интересное, что это имя мне нравится. Его дал мне, как раз тот человек.
— Господи, — прошептала Варя.
— В итоге, я провёл в Бездне несколько тысячелетий, — продолжал он. — Питался крохами, которые случайно просачивались из мира людей. Забытый. Униженный. И вот однажды я почувствовал зов. Древний ритуал призыва, который никто не проводил уже много веков. Босая нога в масле, троекратное заклинание, слово-ключ. И я подумал: «Это шанс. Мой шанс». А потом я увидел тебя.
— И разочаровался, — усмехнулась Варя.
— Нет, — он покачал головой. — Я был в ярости, да. Я не ожидал увидеть тебя... — он замолчал, подбирая слова. — Но ты! Девчонка, в порванной фйутболке, накричала на меня. Ты заставила меня почувствовать то, чего я не чувствовал тысячелетиями.
— Что же?
— Себя живым, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Рядом с тобой, я впервые за долгое время, чувствую себя не падальщиком, не изгнанником, не тенью самого себя. Я чувствую себя тем, кто может что-то изменить.
Варя не знала, что сказать. Она смотрела в его золотые глаза, в которых сейчас не было ни насмешки, ни высокомерия. Только странная, уязвимая честность. И что-то в её груди дрогнуло.
— Знаешь, — тихо сказала она, — ты, конечно, невыносимый. Самовлюблённый. Саркастичный. И у тебя ужасный характер.
— Это должно быть комплиментом?
— Но, — она сделала паузу, — с тобой моя жизнь стала интереснее. Так что... спасибо тебе, что ли.
Он улыбнулся. Совсем слегка, медленно, чувственно.
— Значит, мы квиты?
— Почти, — она вдруг подалась вперёд и, прежде чем успела себя остановить, поцеловала его в щёку. Быстро, легко, едва коснувшись губами его горячей кожи. — Вот. Теперь квиты.
Гад замер. Его рука взлетела к щеке, туда, где только что были её губы, и на его лице отразилось выражение абсолютного, незамутнённого шока. Демон, повидавший тысячелетия, потерял дар речи от одного поцелуя в щёку.
— Ты... — начал он.
— Я — спать, — быстро сказала Варя, чувствуя, как горят её собственные щёки. — Завтра тяжёлый день.
Она завернулась в куртку и легла у костра, отвернувшись от него, чтобы скрыть смущение. Сердце колотилось как бешеное, и она была уверена, что он это слышит.
— Варвара, — позвал он через минуту.
— Что?
— И я рад, что ты меня призвала.
Она не ответила. Но в темноте, под треск костра, она улыбнулась, а затем уснула, чувствуя себя впервые за долгое время почти счастливой.