Страница 70 из 97
— Кровати-то, барышня, настоящие! Железные, с пружинами! — Миша активно жестикулировал, едва не задевая горшок с геранью. — Поручик их сам с друзьями на телеге припёр, лично проверял, чтоб не скрипели. И одеяла выдали шерстистые, тёплые: под ними, как в печке. А еды сколько! Солонины бочонок, крупы. Да хлеба белого столько, что мы вчерась даже крошки птицам бросали — зажрались, простите за слово!
Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Соколов при всей своей нелепости оказался человеком слова.
— А одежда, Лизавета Платоновна... — Миша заговорщицки понизил голос и закатил глаза от восторга. — Сапоги крепкие, не чета моим старым лаптям. И посуда у каждого своя, оловянная! Знаете, даже ванна в доме имеется. Правда... — он замялся, почесав затылок. — Туалетом мы пока по старинке пользуемся, на улице. Сами понимаете, барышня, настоящие мужчины в доме нужду справлять не станут. Чай, не в супницу ходить, как те господа в заграницах!
Я подавила смешок, умиляясь этой суровой мальчишеской логике. Для них цивилизация была чем-то подозрительным, но сам факт наличия крыши и армии «железных коней»-кроватей делал их жизнь не только легче, но и, чёрт возьми, достойнее. Безопасность — вот что было главным моим гонораром за все эти авантюры.
Время близилось к десяти. Я уже собиралась подняться к себе в кабинет, как дверь распахнулась. Но на этот раз это был не Соколов со своими корзинами, полными эклеров. В холл вошёл офицер. Это был мой «первенец» из птичьего отряда Алексей Синицын. Тот самый, чьи полковые деньги я помогла вернуть из лап мошенника, разыграв партию, достойную шахматного короля.
Он выглядел великолепно: мундир сидел как влитой, сапоги сияли ярче утреннего солнца, а ус был подкручен с такой тщательностью, что им можно было резать шёлк.
— Алексей Петрович? — я приподняла бровь, невольно улыбаясь. — Неужели у вас опять украли казну? Или, упаси бог, проиграли полковую лошадь в карты?
Синицын замер, картинно выставив ногу вперёд и прижав руку к рукояти сабли. Он явно красовался, наслаждаясь моим вниманием.
— Ну что вы, Лизавета Платоновна! После того урока я деньги перед сном укладываю под подушкой, обняв их, как родную мать. Я пришёл по совершенно иному, более тонкому делу...
Он замолчал, многозначительно глядя на меня. В его взгляде было столько самолюбования и какой-то странной надежды, что я грешным делом подумала: «Господи, неужели свататься пришёл? Только этого мне сейчас не хватало для полного комплекта к Шелестову и Столпянскому!».
Мишенька, сидевший рядом и внимательно наблюдавший за парадным павлином в погонах, видимо, пришёл к тем же выводам. Парень шмыгнул носом и выдал с той обезоруживающей честностью, на которую способны только дворовые дети:
— Если жениться думаете, господин офицер, то зря сапоги чистили. Для нашей барышни вы, прямо скажем, рылом не вышли. У неё женихи — генералы да графы, а вы всё ус крутите!
Синицын поперхнулся воздухом. Его лицо моментально приобрело оттенок спелого помидора.
— Да что ты себе позволяешь, дерзкий щенок?! — начал было он, схватившись за ремень, но закончить фразу не успел.
В этот момент внизу, в цеху наступила мертвая, противоестественная тишина. Станки, которые обычно гудели, как рой рассерженных пчел, замолкли в одно мгновение. А через секунду тишину разорвали голоса. Люди орали, непонятно по какой причине.
Мы с Синицыным замерли, глядя друг на друга. В этом крике не было театральности — это была чистая, неприкрытая беда.
— Софья! — выдохнула я, чувствуя, как сердце проваливается в пятки, — Алексей, не пускайте мальчишку! — и бросилась вниз. Среди общего шума, как разбившийся хрусталь, прозвучал тонкий вскрик.