Страница 50 из 97
Вечер в ломбарде вернул мне ту забытую горечь. Чтобы заплакать перед добрым мужчиной в потёртом жилете я вспомнила ту настоящую Лизу, которая всегда была одна против мира. Даже на пике славы в Москве, возвращаясь в свою пустую квартиру на сорок пятом этаже, я чувствовала тот же холод, что и в забайкальском гарнизоне. И самое ироничное... та роковая сделка. Тот последний шаг в пахнущем выхлопами и дорогими духами мире, в удобном и в то же время совершенно бесчеловечном мире. Последняя точка в моей «прошлой» жизни.
Был дождливый сентябрьский вечер в Москве, но за час город обледенел. Минус три: и город встал, скованный налетевшим на город снегом и волчьим холодом. Я летела на встречу, которая обещала стать крупнейшим контрактом в моей карьере — раскрутка нового политического движения.
Миллиарды на кону, статус «серого кардинала» в кармане.
Я вышла из такси у входа в пафосный бизнес-центр, на ходу проверяя презентацию в айпаде. На мне были каблуки, мои боевые копыта — символ власти и успеха. Глянцевая плитка на пороге решила всё за меня. Одна неловкая секунда, один проскальзывающий шаг — и мир перевернулся. Я помню этот нелепый звук: хруст дорогой набойки и глухой удар затылком о мрамор.
Звёзды в глазах были не из хроник светской жизни, а настоящие, ослепительно белые. Последнее, что я видела — это спешащие мимо ноги прохожих и отражение неоновой вывески в луже.
А очнулась я здесь. В корсете, который сдавливает рёбра, с нависающим надо мной «папенькой».
К последнему дню моего пребывания в той реальной жизни мамы уже не было. А отец, вдруг свихнувшийся на даче, не вылезал оттуда, покоряя соседок своим зычным голосом, соленьями и, естественно, самогоном.
Он редко звонил, и все его разговоры касались только его. Именно поэтому меня умилял генерал Почечуев, как под копирку списанный с моего отца. Хотя, если вспомнить, что я в прошлом, и моего отца, и даже его деда еще нет… это он похож на Почечуева.
— Лизавета ? — Голос Коко вырвал меня из оцепенения.
Мой верный брат и помощник стоял в дверях, держа в руках свежий выпуск, который я хотела утвердить сама. Он смотрел на меня с нескрываемым беспокойством. — Ты сидишь в темноте уже час. Свеча догорела, а ты всё смотришь в одну точку. Неужели этот поручик Синицын так тебя расстроил? Я уже договорился с генералом. Я поеду, ты не беспокойся, сестрица!
Я медленно повернула голову. Глаза всё еще были влажными, но взгляд уже обрел привычную остроту. — Нет, Коко. Синицын — это просто шахматная партия. Мы всё осилим вместе, правда?
— Истинная правда, душа моя. Смирнов заглотит наживку. Он ведь считает себя умнее всех, а такие люди — самая лёгкая добыча, — повторил мои слова Коко и усмехнулся, подавая мне газету.
На передовице красовалось объявление, которое рано утром должно было удивить Петербург и, надеюсь, напугать нашего господина с родинкой!
— Ты страшная женщина, Лиза. Иногда мне кажется, что ты прибыла к нам прямиком из Преисподней, настолько у тебя холодный расчёт.
— О нет, Коко, — я улыбнулась, глядя на своё отражение в тёмном окне. — Я просто ударилась головой, и в ней всё встало на свои места.
Теперь я уже искренне смеялась, потому что признала случившееся, вспомнила и пережила свои потери и, наконец, осознала всё происходящее. И удивилась тому, что это не сделало меня слабачкой, а только придало больше сил, хоть и попахивало меланхолией.
Я взяла перо. Нужно было дописать еще пару строк в колонку происшествий. Работа — это единственный способ заглушить скрип той самой тайной дверцы, которую я только что снова заперла. На этот раз, надеюсь, навсегда.