Страница 36 из 97
— Значит, схема была такова: кузен играет, проигрывает. Аглая, имея доступ к бумагам мужа и блестяще натренированную руку, выписывает вексель. Евгений в это время служит отечеству за сотни вёрст от города. Банк выплачивает, потому что подпись безупречна. А когда Шелестов возвращается и видит дыру в бюджете, они разыгрывают спектакль: «Ах, Евгений, ты опять всё забыл, ты же сам подписал эти бумаги в приступе меланхолии!». И никто её не выдаст, поскольку кабинет для игр закрыт. Это дело чести! Даже суды не будут рассматривать такие дела, ведь все участники «имеют честь хранить молчание», — озвучив всё вслух, мне стала понятна вся картина. — Знать бы завсегдатаев этих кабинетов… Нашла бы я на них компромат…
— Но почему он молчал? — Софья нахмурилась. — Почему позволял этому продолжаться?
Этот вопрос душил и меня. Суммы были достаточными, чтобы забеспокоиться! Или они достаточны только для меня?
А потом я попросила Николая по делу рассказать нам о заинтересовавшей нас дате.
— Я всё переписал, душа моя, чтобы не забыть, — с этими словами наш шпион вынул из кармана лист и развернул. Среди дат и имен, возле которых были прописаны суммы, стояли короткие примечания.
Так вот, у строчки «14 июля» числился Фон Штрих. В примечании Коко написал: «Фон Штрих проиграл в вист больше, чем стоит его жизнь, и покинул залу бледный, как полотно». Я быстро просмотрела записи.
— То есть вечером кузен спускает состояние, а на следующее утро в банк предъявляется вексель с подписью «Шелестов»? Причем сам Евгений в это время был в инспекции по военным заводам в Туле! Он ведь говорил, что в июле, когда потерял больше всего, был в отъезде! — озвучила я.
— Именно! — Софья ткнула пальцем в следующую дату. — И так пять раз подряд. Каждый раз, когда фон Штрих «умирал» от карточного долга, на горизонте появлялись деньги Шелестова.
Почерк — вещь субъективная. Совпадение дат косвенное. Нам нужно что-то, что прижмёт их к стене так, чтобы они не пикнули. Я улыбнулась. В голове уже зрел план новой статьи.
— Нам нужен «Грифон». Если наш доблестный генерал Почечуев вдруг начнёт в своей колонке рассуждать о «дамах, чей талант к каллиграфии превосходит их честность»... мы выманим их из нор.
— Или сделаем их осторожнее, — вполне к месту напомнила мне Софья об опасности. — А как же Аркадий? — робко спросила Софья. — Он следит за каждым выпуском, за каждым твоим шагом. Если он поймет, что ты копаешь под Аглаю, которая является его дальней родственницей по материнской линии...
Я замерла. Этого я не знала. Столпянский и Аглая? Это усложняло партию. Теперь это было не просто расследование, это была война внутри семьи моего «жениха».
— Тем интереснее, — медленно произнесла я. — Коко, приготовься. В субботу мы снова идем к Ложкиным. Нам понадобятся их деньги для одной... рекламной кампании. Софья, а ты продолжи изучать векселя. Нам нужно найти хоть один, где она допустила ошибку. Клянусь, каждая женщина, даже самая расчётливая, совершает глупость, если на кону любовь к игроку и шёлковые платья.
Вечер опустился на Петербург. Я стояла у окна, глядя, как туман поглощает шпиль Петропавловки. Здесь не принято было задавать вопросы типа: «какого черта вы не закрыли счета?».
А мне не хотелось бы понять через время, что Евгений хоть и красив, как бог, но туп и доверчив, как пробка.