Страница 61 из 79
Николь — мисс Февраль восемьдесят второго — к нам заехала. Красивая шатенка, профессиональная модель, легкая в общении, и… мне не понравилось, как она отработала ротоскопинг. Без души. Делала всё, что ей говорили — и бегала, и прыгала, и на месте стояла, и поворачивалась так, чтобы чичис потом стало удобнее обводить, и с кошкой играться пыталась. Но Каналья как чувствовала равнодушие и все стремилась к модели хвостом повернуться.
Для экшен-сцен мы настоящий боксерский мешок раздобыли, и, прячась за ним, я уже совсем не опасался новых чингасос. Даже когда по ту сторону Трейси находилась. А уж фотомодель не факт, что нужный для удара урон нанесла бы, даже бей прямо в лицо. Красивая, с подтянутой фигурой и плоским животом, но драться совсем не умеет. Да и в целом явно что привыкла для статических фото позировать.
Я на пробу тоже по мешку постучал. Мужик я или нет… и тоже не умею.
Возможно, следовало Марию на роль Марты Джонс позвать. У нее-то удар поставлен, я знаю.
Линда про студента Питера вспомнила и созвонилась с ним. Общительный парень огромную стопку русских книг притащил. Просили его фантастикой поделиться, но в подборку просто русской литературы, переведенной на английский добавил. Сам привез к Эванс Холлу, хотя вообще-то в Стэнфорде учится. Видимо, заинтересован в распространении русской культуры. Или завербован КГБ! Или работает на ЦРУ! Или мне надо больше спать и пить витаминки, чтобы в голову всякая миерда не лезла.
Булгаков — Мастер и Маргарита и Собачье Сердце. С последним я только в виде ставшего культовым фильма, увы знаком. Вполне себе фантастика. Стругацкие — Пикник на обочине, Понедельник начинается в субботу, Трудно быть богом, Обитаемый остров. Набоков… ну так-то он американский писатель, хоть и русского происхождения. Бабель, Зощенко, Алексей Толстой, Беляев. Отдельный респект за Гоголя — Мертвые Души в трех переводах нам достались. Из всей русской классики Николай Васильевич у меня в особенном почете. Как ни старалась школьная программа отбить любовь к чтению, я ей не поддался. Война и Мир, Преступление и Наказание, сборник пьес Чехова. Перевод стихов — Маяковский, Пушкин, Бродский. И «Двенадцать стульев», как в переводе, так и на русском. Вот здесь обидно что читать ее в оригинале станет гигантским палевом. Я «Ильфа и Петрова» так-то обожаю.
(Выходной чтобы нагнать день, потраченный на переписывание главы. Через пару дней намечается еще один, нужный для подготовки к старту нового тома)