Страница 15 из 79
Нас — меня, Линду и Трейси — в первый ряд посадили. Блондинка предусмотрительно расстегнула пуговку. Если что-то и способно прекратить Холодную Войну, то это, очевидно, чичис Пенелопы Смит. Йеп?
Наверное, с полчаса ничего не происходило, всякая техническая суета, но в районе половины одиннадцатого на большой экран по центру сцены вывели анимированную заставку о том, как демократическая звездно-полосатая ладонь пожимает красную правую руку, украшенную серпом и молотом. Место перед камерой, направленной на зрительный зал, занял Воз, одетый в белую тенниску и короткие шорты, чуть выше колена. Он, похоже, целенаправленно худел, может, спортом занимался. Небольшое брюшко из-под рубашки выпирает, но это нормально, а так очень свежо выглядит. Зал затих.
— Привет, — помахал Возняк рукой в камеру. — Мы обращаемся к вам с Ю-Эс феста 1983 года, в Южной Калифорнии. Мы находимся совсем рядом с местом проведения Олимпийских Игр 1984 года, где встретятся представители мировых культур. На экране у меня за спиной вы увидите наших друзей из Советского Союза и представителя фестиваля Джима Хикмана…
— Мы здесь, с нашими советскими друзьями, — сказал через океан лысеющий мужчина лет тридцати.
— И мы вам хотим кое-что сказать, — добавил второй американец, обладатель куцых усиков.
— ДОБРОЕ УТРО, АМЕРИКА! — хором проскандировали собравшиеся в московской студии две или около того сотни человек на русском. Отвык я от звуков родной речи, аж вздрогнул. Другие, впрочем, тоже не вполне спокойно среагировали.
— Привет, я Владимир Познер. То, что мы сейчас прокричали, означает «Доброе утро», — обратился к нам на безупречном английском знакомый лысеющий телеведущий, чем ввел в легкий ступор. Телемосты с Познером, те, где заявлялось, что «в СССР секса нет», ведь намного позже должны пройти. Году в 85-м! Видимо, я плохо знаю историю. Ну или на нашей стороне океана про сегодняшний сеанс связи хорошо так молчали.
За знаменитым телеведущим слово взял «Доктор Сэм Кин» с американской стороны и толкнул вполне себе искреннюю речь о том, что «давайте жить дружно». И вроде как не лицемерил, но меня не тронуло — слишком академично говорил, без жара.
Гораздо искренне выглядели видеовставки с той стороны с простыми москвичами, пойманными на улицах и задающими вопросы. Наверняка тщательно отфильтрованными не вполне случайными людьми, но все равно обычными и милыми. «Почему американцам трудно нас понимать?», «Что они думают о будущем и как представляют мир?», «Что они знают о СССР?», «Готовятся ли к олимпиаде?», «Ребята, разве вы не хотите жить в мире?»
Поверх заранее заготовленной записи закадровый перевод пустили.
И без каких-то пауз пошли аналогичные короткие вопросы от обычных американцев: «Хотели бы вы приехать к нам по обмену?», «Какую музыку вы слушаете?», «Есть у вас пенсионеры, которые продолжают учиться в ВУЗе?», «Кто ваши кумиры, литературные и музыкальные звезды?», «А у вас есть Атари?»
Вот на последнем вопросе от симпатичной блондинки я едва не расхохотался. Название корпорации зла все-таки стало именем нарицательным. И чего этим канальям-политикам надо? Ответы где-то в области социологии и философии.
Кин и Познер представили участвующих в дискуссии экспертов. С обеих сторон ученые, политики, космонавты. У Севастьянова две золотых звезды героя СССР к пиджаку было приколото.
Все тепло и дружелюбно друг друга поприветствовали в целом, но от официальных лиц так и веяло пафосом. С обоих сторон. Разве что космонавты и там и там ребята простые.
Микрофон в советской студии пошел в зрительный зал к круглолицей и румяной девочке лет десяти-двенадцати, чем-то Агнешку Ковальски мне напомнившей.
— Привет, меня зовут Маша, я учусь в пятом классе, — сказала девчушка, — скажите, а в Америке изучают русский язык?
— Я изучаю русский язык и только что вернулся из Москвы, — ответил ей кучерявый парень лет двадцати, когда с микрофоном подошли к нему, — и я переживаю, как там у моих московских друзей, как они сдали экзамены.
Сессия в конце мая у студентов даже не начиналась. Следующей у микрофона с советской стороны экрана оказалась блондинка с химической завивкой, тоже знающая, что делать с пуговками, чтобы представить чичис в лучшем свете.
— Мы в СССР читаем много американских книг. А вы читаете русские книги? — спросила она.
— Сюда-сюда-сюда! Я хочу ответить! — прямо-таки запищала Трейси.
Кто бы ее сумел проигнорировать?
— Приветики! Меня зовут Пенни Смит, я актриса! Я не говорю на русском, но мы в театре ставим Чехова! У нас весь Беркли обожает его пьесы. Мистер Чехов — прям отвал башки!
И снова политики и ученые излили в пространство порции пафоса. Советский академик ядерное оружие с раковой опухолью сравнил. Но вот дали слово космонавтам — и пошли простые заверения в дружбе и шутки про то, что они бухали вместе. Даже фотку молодого Расти показали. Офигеть он был рыжий, прямо Артур Уизли, очень внешне похож!
Микрофон пошел в зал и я поднял руку, давай показать что мне есть что сказать.
— Привет! Меня зовут Крис и я программист, — так и подмывало продолжить на великом и могучем, но нет, это было бы невероятно глупо.
А дальше я толкнул немного сокращенную версию своей речи о том, как боюсь радиации и хочу, чтобы атомщики всего мира сотрудничали. Не уверен, насколько искренне мне хлопали. Но если хоть один пендехо с одной или другой стороны задумается перед тем, как накосячить — усилия того стоили. Наивный панамский юноша, конечно. В какой-то момент чуть петуха не дал от волнения, но Линда рядом сжала мою ладонь и силы договорить твердым голосом отыскались. Вот о чем стоило бы говорить советскому академику.
— Привет, я Линда. Простите за голос, это… временно. Сегодня много говорили про книги. Скажите, любят ли у вас фантастику, снимают ли по ней кино? Спасибо за ответ.
— Здравствуй, Линда, — микрофон перехватил космонавт Севастьянов, — желаю тебе крепкого здоровья. Да, у нас очень любят фантастику. Многие из моих коллег-космонавтов через увлечение ей попали в профессию. Мой любимый американский писатель — Айзек Азимов. А из советских я бы тебе порекомендовал почитать братьев Стругацких, Ивана Ефремова и Кира Булычева, книги про Алису Селезневу.
Кто бы там синхронным переводом ни занимался — респект ему. Быстро и качественно мысль донес.
— Спасибо, — сказал из советской студии Познер, — теперь мы прерываемся на 12 часов и при повторном включении будем танцевать под музыку друг друга.