Авангард

— Когда я только начинала в журналистике, у меня был редактор, который гонял меня без передышки. Шестнадцатичасовые рабочие дни. Если была история, я должна была быть на месте. За год я выгорела дотла. А когда наконец свалилась с ног, она усадила меня и сказала: «Нельзя наливать из пустой чашки. Сначала позаботься о себе — потом сможешь заботиться о других». Что, знаешь, звучало особенно иронично, учитывая, что именно она меня и загоняла. Но в её словах был смысл. Мне нужно было выкраивать время для себя, и если я сама об этом не позабочусь, никто другой не станет.

Она придвигается ближе и кладёт голову мне на плечо.

— Ты отдал им всё, Нейт. Своё тело, свою приватность, свою жизнь. Неужели так уж сложно посвятить хотя бы один день себе?

Я обдумываю её слова. Часть меня кричит, что да, сложно. Долг не берёт выходных. На меня рассчитывают люди, я не имею права быть эгоистом. Да и Нью-Йорк не может себе позволить, чтобы я был эгоистом.

Но её голова уютно греет плечо, небо такое красивое, воздух — сладкий и чистый. Впервые за столько лет я чувствую что-то похожее на покой.

— Нет, — наконец говорю я. — Наверное, не сложно.

В дверях сарая появляется Дэнни на фоне гаснущего света.

— Босс? Прости, что прерываю, но солнце сядет через час, а я уже отбиваюсь от звонков, как могу. Нам пора возвращаться… если, конечно, вы не хотите остаться на ночь.

Я смотрю на Мию. Она смотрит на меня.

— Что думаешь? — спрашиваю я.

Она улыбается — этой своей чуть кривоватой улыбкой, которая прямо в сердце бьёт, — и говорит:

— Думаю, нам стоит остаться.

Я киваю Дэнни.

— Не мог бы ты съездить в город? Если «Pat’s Blues and Burgers» ещё на месте, прихвати для нас всех те самые сэндвичи с расплавленным сыром.

— Сделаю всё, что смогу, — он прикладывает пальцы ко лбу, отсалютовав.

— Сэндвичи с сыром? — переспрашивает Мия.

— Надеюсь, ты взяла с собой таблетки от лактозы.