Авангард

— Это значит, что он — первый человек, к которому ты можешь прикоснуться без последствий, — выражение лица Кэт слегка смягчается. — Первый человек, которого ты можешь поцеловать, трахаться, с которым можешь просто быть. Ты правда ждёшь, что я поверю, будто это для тебя ничего не значит?

Я не отвечаю. Я даже не знаю, что сказать.

Она вздыхает, и на мгновение в её взгляде появляется сочувствие — редкость для неё.

— Я была на твоём месте, — тихо говорит она. — Не совсем так, но достаточно близко. Влюбиться в цель легко, Мия. Очень легко. Они становятся центром твоего внимания, твоей энергии, твоих мыслей. Ты изучаешь их, узнаёшь, предугадываешь их потребности, и где-то по пути твой мозг начинает путать слежку с близостью.

— Я не влюбляюсь в него, — повторяю я.

— Ты уже влюбилась, — она поднимает руку, прежде чем я успеваю возразить. — Я не говорю, что ты уже рухнула на землю, но ты в свободном падении, и если скоро не дёрнешь за кольцо парашюта, то разобьёшься. А когда это случится, ты утащишь за собой миссию — и, возможно, всю команду.

Я хочу поспорить, защитить себя, но не нахожу аргументов.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — тихо спрашиваю я. — Отозваться? Уехать домой? Сказать Манку, что провалила задание?

— Нет, — Кэт обменивается взглядом с Байо, между ними проскакивает какое-то безмолвное сообщение. — Я хочу, чтобы ты выкинула глупости из головы и вспомнила, зачем мы здесь. Авангард — цель. Он также может быть оружием массового поражения, которым управляет корпорация, связанная с торговлей людьми. Твоя задача — выяснить правду, а не… развлекаться с ним на крышах.

— Я с ним не развлекалась. Всё ещё девственница, между прочим.

— Детали, — она машет рукой. — Суть в том, что тебе нужно создать дистанцию между собой и тем, что ты сейчас чувствуешь. Запри своё сердце в клетке и закрой на замок. И гормоны туда же. Будь профессионалом. Будь холодной. Будь тем агентом, которым я знаю, что ты можешь быть.

— А если я не смогу?

— Тогда Манк тебя отстранит, кто-то другой возьмёт дело в свои руки и пойдёт всё совсем по-другому, — её взгляд буравит меня насквозь. — Ты этого хочешь?

— Нет, — я с трудом сглатываю, обретая решимость. — Нет, я хочу закончить это. Мне нужно закончить.

Мне нужно искупить вину за Минск.

— Тогда заканчивай, — голос Кэт звучит окончательно и бесповоротно. — Но заканчивай чисто. Никаких больше крыш. Никаких полётов в ночи. Никаких прикосновений с его стороны — таких, из-за которых Байо начинает сомневаться в выборе своего жизненного пути.

— Я был бы очень признателен, — бормочет Байо.

Я сдерживаю смех.

— Хорошо, — говорю я. — Я буду действовать профессионально. Обещаю.

— Я серьёзно, Мия, — предупреждает она. — Не заставляй меня делать этот звонок.

— Я сказала, что поняла, — я твёрдо встречаю её взгляд. — Больше такого не повторится.

«Врушка, врушка, поберушка».

Молчание затягивается, тяжёлое от всего невысказанного. Потому что она знает. Знает, что для меня это будет непросто. Знает, что я ошибусь — и, возможно, сделаю это нарочно.

Затем Байо прочищает горло:

— Ладно. Что ж. Теперь, когда мы обсудили слона в комнате — или, может, правильнее сказать, многочисленные оглушительные оргазмы…

— Байо, — одёргиваю я его.

— Тогда, возможно, стоит обсудить, что именно я выяснил сегодня вечером, пока ты была… занята другими делами.

Я хватаюсь за смену темы, как за спасательный круг:

— Да. Пожалуйста. Что ты нашёл?

Байо достаёт планшет, листает, пока не находит нужную серию фотографий.

— Пока ты была занята, Кэт не теряла времени даром. Она сделала несколько очень интересных снимков.

Он поворачивает планшет ко мне, и я вижу зернистое, но безошибочно узнаваемое изображение Виктора Козлова — Мясника — беседующего с мужчиной, которого я не узнаю. Они стоят в углу на гала-вечере, частично скрыты комнатным растением, явно стараясь остаться незамеченными.

— С кем он разговаривает?

— А вот это самое интересное, — Байо увеличивает лицо второго мужчины.

Мужчина лет сорока пяти, с тёмными усами и седыми висками, в дорогом костюме — тот тип невыразительной привлекательности, что приходит с хорошим происхождением и ещё лучшими услугами косметологов.

— Его зовут Мэттью Уэбб. Он вице-президент по специальным проектам в «Глобал Динамикс».

Специальные проекты.

— Например, «Прометей»?

— Возможно. Имя Уэбба встречается в некоторых файлах, которые мы вытащили из объекта в Квинсе, но всегда либо отредактировано, либо упоминается мимоходом. Иногда к нему обращаются как к доктору Уэббу. Чем бы он ни занимался, они не хотят, чтобы это фиксировалось на бумаге.

Я изучаю фотографию, наблюдая за языком тела этих двоих. Козлов наклоняется вперёд, ведёт себя агрессивно, что-то доказывает. Уэбб выглядит неуютно, но внимательно слушает, кивает — как человек, осознающий, что его превосходят по рангу.

— Что «Глобал Динамикс» хочет от короля торговли людьми?

— Вот это нам и нужно выяснить, — Кэт подходит и встаёт рядом со мной, глядя на планшет через плечо. — Но это подтверждает наши подозрения. «Глобал Динамикс» — не просто технологическая компания, играющая в супергероев в новую эпоху. Тьма, которую они принесли из прошлых десятилетий, не исчезает. Она распространяется.

— В файлах «Прометея» упоминались подопытные, — медленно говорю я, вспоминая документы, которые мельком видела во время проникновения в объект в Квинсе. — Показатели неудач. Нейродеградация. Что, если они не просто улучшают добровольцев? Что, если они…

— Используют жертв торговли людьми как подопытных кроликов? — мрачно заканчивает за меня Байо. — А почему бы и нет? Нацисты экспериментировали с контролем сознания на своих заключённых. ЦРУ пыталось это сделать в рамках проекта «MKUltra». Не стоит забывать и о том, как чернокожих американцев использовали для всего подряд — от тестирования продуктов до исследований раковых клеток. — Он делает паузу. — Это объяснило бы причастность Козлова. У него есть доступ к людям, от которых отвернулось общество: беженцам, мигрантам…

У меня сводит желудок. Я думаю об Авангарде, о его подлинном героизме и желании помогать людям. Знает ли он, что делают его работодатели? Соучастник ли он? Или просто ещё одна жертва — успешный эксперимент в программе, построенной на трупах?

— Нам нужно больше, — говорю я. — Нам нужны доказательства.