Авангард

Моя рука двигается сама по себе, скользит вниз по животу и сжимает член. Я уже возбуждён, что чертовски странно, учитывая, что я недавно избил до полусмерти троих людей. Но в этом вся суть тьмы — она не делает различий. Насилие и желание сплелись воедино, это две стороны одной медали.

Я упираюсь одной рукой в кафель и начинаю двигать рукой, позволяя мыслям течь туда, куда им вздумается.

Мия Бакстер на коленях, её темные глаза смотрят на меня снизу вверх в ожидании приказа. Я бы сжал в кулаке её прелестные волосы и тянул до тех пор, пока её голова не откинулась бы назад. Она бы открыла рот без лишних слов, потому что знала бы. Она бы понимала, что мне нужно. Она бы желала этого не меньше моего.

Я двигаюсь быстрее, моё дыхание становится тяжелым и рваным.

Я думаю о том, как перегнул бы её через кухонную стойку — прямо там, где она стояла и ела тот сэндвич, — спустил бы её джинсы до самых бедер и взял бы её жестко, без предупреждения. Она бы ахнула от неожиданности, а может, от легкого испуга или даже боли, но приняла бы это. Она бы приняла всё, что я ей дал, потому что она не хрупкая, её не сломать — в отличие от всех остальных и всего остального.

Я представляю звуки, которые она бы издавала: эти резкие короткие стоны и нежное мурлыканье, то, как прерывался бы её голос, когда я попадал бы в точку, заставляющую её видеть искры перед глазами. Я бы обхватил её горло ладонью — не сжимая, а просто удерживая, пока что просто напоминая ей, кто здесь главный, — и она бы выгнулась мне навстречу, доверяя мне и зная, что я не причиню ей вреда.

А может быть, она бы мне не доверяла.

Возможно, именно это и сделало бы всё таким чертовски хорошим.

Может быть, она бы меня боялась.

Фантазия меняется, становится мрачнее. Мия прижата ко мне, её запястья заломлены над головой и зажаты в моей руке. Она сопротивляется — не по-настоящему пытаясь сбежать, а скорее проверяя меня, подначивая, желая увидеть, что я сделаю. И я бы ей показал. Я бы удерживал её и заставлял чувствовать каждый дюйм, пока она не перестала бы бороться и не начала умолять.

«Пожалуйста», — прошептала бы она, и боже, как бы звучало это слово в её исполнении…

Оргазм накрывает меня, подобно товарному поезду. Я стону сквозь стиснутые зубы, кончая в кулак, пока фантазия рассыпается на осколки удовольствия. В глазах темнеет. Ноги дрожат. На несколько идеальных мгновений не остается ничего, кроме разрядки. Ничего, кроме свободы.

Свободы от моих мыслей, от моих желаний, от всего того, кем я притворяюсь.

Затем всё заканчивается, и я снова просто мужчина, в одиночестве стоящий под душем, пока семя смывается в сток, и я гадаю, что, черт возьми, со мной не так.

Ха, с чего мне вообще начать?

Я прижимаюсь лбом к прохладному кафелю и дышу.

Она журналистка. Она здесь, чтобы написать обо мне. Скорее всего, она докладывает о каждом моем слове кому-то еще — своему редактору, журналу, а может, и вовсе кому-то другому. Мне следовало бы держать её на расстоянии вытянутой руки, а не фантазировать о том, как я сжимаю её горло, пока трахаю её сзади.

Но я не могу остановиться.

С той самой первой ночи на гала-вечере в Лондоне она сидит у меня под кожей, словно заноза, которую невозможно вытащить. Каждый разговор, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение — всё это подпитывает голод, который я годами пытался похоронить. Тот самый особенный голод, о котором знает Джулия и который она «калибровала» больше раз, чем я могу сосчитать. Та часть меня, которая жаждет доминировать, обладать и поглощать.

Та часть меня, которая в ужасе от того, что я могу натворить, если когда-нибудь действительно дам себе волю.

Я выключаю воду и выхожу из душа, хватаю полотенце и вытираюсь — резче, чем следовало бы, словно пытаюсь соскрести её образ со своей кожи. В зеркале я выгляжу так же, как и всегда: волевой подбородок, голубые глаза, тело, подобное отточенному оружию, — но внутри что-то меняется. Идет трещинами.

Она делает это со мной. Мия Бакстер. С её острым языком, еще более пронзительным взглядом и тем, как она смотрит на меня — будто видит насквозь того монстра, которого я держу под замком.

Возможно, она и правда его видит.

Гала-вечер состоится через пару дней. Президентский прием по сбору средств, все те же привычные лица. Я пригласил её стать моей спутницей прежде, чем успел передумать, и она согласилась. Теперь мне придется провести целый вечер, ведя её под руку, улыбаясь на камеры и притворяясь, будто я не мечтаю о том, как бы перегнуть её через каждую подходящую поверхность.

Я натягиваю домашние штаны и подхожу к окну, всматриваясь в город, который поклялся защищать, и зная, что она там, где-то в этой темноте.

Может быть, если я везунчик, она тоже думает обо мне.