Авангард

Мне следовало бы что-то почувствовать по этому поводу. Облегчение, может быть. Или торжество. Женщина, которая десять лет управляла мной, манипулировала, использовала как свою личную боевую собаку, — она мертва. Мне бы праздновать.

Но я чувствую лишь странную пустоту.

Джулия была монстром. Я это прекрасно знаю. Она мучила Мию, приказала мне убить Кала, обращалась со мной как с вещью, а не как с человеком. Но она же была единственной постоянной величиной в моей жизни с тех пор, как умерла Эмма. Она была рядом, когда я просыпался в смятении и ужасе после того, что с нами сделали. Она помогала мне справляться с кошмарами, провалами в памяти, с минутами, когда я не понимал, что реально, а что нет. Она говорила, что я особенный. Важный. Необходимый.

Говорила, что я — её.

А теперь она лежит мёртвая на полу того комплекса, убитая женщиной, которую я выбрал вместо неё.

Я знаю, что Мия поступила правильно, что иного выбора не было, что Джулия никогда не выпустила бы нас живыми, что в конце концов она бы уничтожила меня, если бы не смогла заполучить так, как хотела. Но от этого всё не становится проще. Наоборот, всё только усложняется.

— Нейт? — тихо зовёт Мия. — Думаю, можно смывать.

Я смотрю на свои руки, которые снова и снова втирали кондиционер в её волосы, будто не могли остановиться.

— Конечно, — отвечаю я, резко возвращаясь в реальность и отпихивая клубок противоречивых чувств куда подальше. Подвожу её под струю, смываю средство, а когда она выходит из душа, я снимаю с себя остатки костюма. Мия скромно отводит взгляд, закутывается в полотенце и выходит из ванной, чтобы дать мне уединение. И мысль о том, что теперь мы, возможно, стали друг для друга чужими, ложится на душу пятном, которое не смыть никаким мылом и никакой горячей водой.

У хозяев этого коттеджа отличная аптечка первой помощи.

Выйдя из душа и обернув полотенце вокруг бёдер, я нахожу под раковиной полный набор — бинты, антисептик, пластыри-бабочки, даже несколько рецептурных обезболивающих, срок годности которых истёк два года назад, но сейчас сойдёт и это.

Мия сидит на краю огромной кровати в главной спальне, завернувшись в халат, который ей велик; с мокрых волос капает, капли стекают на воротник. Она выглядит сломленной. И в каком-то смысле трудно совместить этот образ с тем, как она пробивала себе путь из комплекса. Мне не так уж сложно уложить группу тренированных охранников, но она делала это снова и снова, превозмогая боль, которую я и представить себе не могу.

— Будет щипать, — предупреждаю я, промакивая антисептиком самые глубокие порезы.

Она вздрагивает.

— Не надо предупреждать.

— Точно. Прости. Просто…

— Хватит извиняться и просто приведи меня в порядок, — говорит она с лёгкой улыбкой.

И я пытаюсь её привести в порядок. Очищаю каждую рану, какую нахожу, стягиваю те, что нужно стянуть, бинтую те, что требуют бинта. Хуже всего с запястьями — они содраны до мяса там, где наручники вгрызлись в кожу; я аккуратно обматываю их чистой марлей, стараясь не думать о том, как эти раны появились.

Стараясь не слышать в своём воображении её крики.

— Сколько раз ты уже это для меня делал, — тихо произносит она, когда я приклеиваю последнюю повязку.

Я замираю на миг, потом продолжаю. Чувство вины сжимает сердце: в последний раз я приводил её в порядок, когда держал в плену в своём пентхаусе.

— Прости.

— Опять извиняешься. Не надо. Это полезный навык. Рада, что смогла дать тебе повод его попрактиковать.

Я качаю головой.

— Мне не нужна практика. Некоторые вещи не забываются. Я много чего делал на войне. Латал ребят прямо в бою, вроде как был полевым медиком. Знаешь, было даже хорошо — помогать, а не… — я откидываюсь назад, оглядывая свою работу. — Тебе нужно поесть. И принять вот это, — высыпаю ей на ладонь две таблетки просроченного обезболивающего. Она без раздумий проглатывает их.

Потом я откидываю покрывало — в воздух взлетает пыль от долгого простоя, — и заставляю её забраться под одеяло. К счастью, она слушается, хотя, возможно, просто слишком слаба, чтобы язвить.

Мой костюм высохнет быстро — он для этого и сделан, — а пока я нахожу в доме ещё один халат и надеваю его, затем иду на кухню поискать что-нибудь для Мии.

Кухня оказывается отлично укомплектована непортящимися продуктами: консервированный суп, крекеры, арахисовая паста — всё то, что спокойно переживёт зиму в пустом доме. Я разогреваю суп и приношу ей в постель. Она ест медленно, механически, будто забыла, как ощущать вкус.

— Нам нельзя задерживаться надолго, — говорит она между ложками. — Они будут нас искать.

— Мы можем задержаться ровно настолько, чтобы ты успела прийти в себя.

— Мне не нужно…

— Несколько дней. Неделю. Столько, сколько понадобится, чтобы ты могла ходить и не падать. — Я забираю у неё пустую миску. — А потом будем думать, что делать дальше.

— Если ты вдруг забыл, я вполне неплохо справлялась со всеми этими охранниками.

— Помню. И это чертовски сильно на тебе сказалось.

Кажется, она хочет продолжить спор, но побеждает усталость. Её здоровый глаз уже слипается, тело клонится вбок, к подушкам.

— А теперь поспи, — говорю я. — До рассвета ещё несколько часов. Я посторожу. Думаю, сейчас тут безопасно, но расслабляться не собираюсь.

— Куда ты? — её глаза распахиваются.

— Просто в другую комнату. Там есть кровать, но я всё равно не буду спать, я…

— Нет, — её рука находит моё запястье; пальцы всё ещё холодные, даже после горячего душа. — Останься. Пожалуйста.

Я не колеблюсь ни секунды.

— Хорошо, — я устраиваюсь рядом с ней на кровати, поверх покрывала. — Я здесь.

Она засыпает за считаные секунды и начинает громко, размеренно похрапывать. Этот звук успокаивает, на мгновение заставляя забыть, в какой чёртовой передряге мы оказались.

Я лежу без сна, уставившись в потолок, и ломаю голову, куда нам теперь податься, когда на запястье вибрирует часы.

Всё тело мгновенно каменеет. Бросаю взгляд на экран, почти ожидая увидеть имя Джулии, но номер неизвестный.

Стараясь не разбудить Мию, я осторожно выскальзываю из кровати и отхожу в коридор, прежде чем ответить.

— Алло? — шепчу я.

— Господи, Нейт.

Дэнни! Чёрт, как же я рад его слышать.

Его голос звучит тихо, натянуто, когда он продолжает:

— Где тебя носит? Что вообще происходит?

С чего, блять, начать?