Авангард

Они разворачиваются и идут, и я следую за ними. Коридор тянется впереди — бледно-зелёные стены, выкрашенные, похоже, ещё в семидесятых, уставленные укреплёнными дверями. Через узкие окна я успеваю разглядеть, что за ними: комната, полная экранов, на которых мелькают снимки мозга, волновые графики пульсируют, как сердцебиение; операционная с роботизированными манипуляторами, сложенными, будто спящие пауки; камера с креслом в центре, от которого отходят провода и трубки, словно вены, вырванные из тела.

Клянусь, я уже видел это кресло раньше. В своих кошмарах. В тех обрывках, что не похожи на воспоминания.

— Ты видела Мию? — спрашиваю я, потому что должен спросить.

Джулия не сбавляет шага.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты прислала мне запись наблюдения из её номера прошлой ночью. Ты прислала её нарочно. Ты хотела, чтобы я… чтобы я… — не могу заставить себя закончить предложение и замечаю, как Марш бросает на Джулию косой взгляд.

— Я отправила тебе информацию, которая, как полагала, тебя заинтересует. — Она оглядывается на меня через плечо. — А то, что ты сделал с этой информацией, было твоим выбором.

— Моим выбором, — мне хочется рассмеяться. Хочется закричать. — Ты завела меня, как механическую куклу, и наставила на невиновного человека, будто я оружие.

— Да? Или я просто показала тебе правду и позволила тебе реагировать в соответствии с твоей сутью?

Марш прочищает горло.

— Возможно, мы могли бы обсудить это в более приватной обстановке…

— Где она? — снова спрашиваю я.

— Пойдём же, Авангард, — говорит Джулия, щёлкая пальцами, будто я грёбаная собака.

Я останавливаюсь.

Они делают ещё несколько шагов, прежде чем понимают, что я не следую за ними, и оборачиваются. Выражение лица Джулии тщательно бесстрастно; Марш выглядит раздражённым, будто я капризный ребёнок, хотя в нём чувствуется и доля тревоги.

Глубоко внутри, очень глубоко, он боится меня.

— Я не сдвинусь с места, пока кто-нибудь не объяснит мне, какого хрена здесь происходит.

— Нейт… — предостерегает Марш.

— Ред-Хук, — говорю я.

Плечи Джулии напрягаются. Самую малость, всего на секунду, но я это замечаю.

— Я знаю, что там случилось. — продолжаю я. — Я знаю, что ты был там, Марш, на встрече с торговцем людьми.

Мои слова повисают в тишине. Марш и Джулия обмениваются взглядом — быстрым, наполненным смыслом, который я не могу расшифровать.

— Ты многое узнал, — говорит наконец Марш. — Мы знали, что ты там был, разумеется. Как иначе объяснить всех тех мертвецов? Никто другой не смог бы перебить столько обученных головорезов за считаные минуты, оставаясь незамеченным. Вопрос был в том, заговоришь ли ты об этом.

— Считай, что заговорил. Что вы делаете с людьми, которых переправляете, с теми, кого вам продаёт Козлов?

— Исследуем, — Джулия снова идёт, на этот раз медленнее. Спустя мгновение я следую за ней. — «Глобал Динамикс» всегда были на передовой улучшения человека. Ты — тому доказательство. Но улучшение требует… сырья.

— Вы ставите эксперименты на людях, — горло сдавливает, и в груди начинает закипать ярость. — На невинных людях. На родителях, на дедушках и бабушках… на детях! После всего, через что прошла эта страна, после того как люди восстали и сказали «хватит» — вы снова решили лишить эти общины человеческого достоинства. Это те самые люди, которых я, блять, должен спасать, а вы их убиваете!

— Мы продвигаем науку о человеческом потенциале, — она говорит это так, будто читает с брошюры. — Испытуемые — добровольцы из сложных жизненных обстоятельств. Им платят. Их семьям платят.

Платят смертью.

Мы проходим мимо ещё одной двери, ещё одного окна. Внутри — нечто, похожее на тело, плавающее в резервуаре с синей жидкостью; провода тянутся к его черепу, груди, позвоночнику. Я заставляю себя не смотреть слишком долго.

— Человеческий мозг, — начинает Марш, — самый сложный компьютер из когда-либо созданных. Но он заточён в хрупкое, несовершенное оборудование. Тела изнашиваются. Они болеют, получают травмы, стареют. Рекурсивная петля между сердцем и разумом нарушена: сердце посылает мозгу больше сигналов, чем мозг отправляет обратно, что создаёт утечку сигнала. Декогеренцию. Старение. Что, если мы сможем сохранить то, что действительно важно — сознание, память, личность — и перенести это в нечто более долговечное?

Моя походка сбивается.

— Перенести во что?

— В синтетическую платформу, — голос Джулии звучит почти благоговейно. — В тело, которое не стареет, не устаёт, не выходит из строя. В замкнутую электрическую петлю. Представь солдат, которых нельзя убить. Лидеров, которые никогда не умирают. Конец человеческой смертности.

Эти слова бьют меня, как ледяная вода.

— Вы говорите о том, чтобы загружать сознание людей в машины.

— Мы говорим об эволюции.

— Но это игра в Бога.

Джулия улыбается.

— Что ж, кому-то придётся играть эту роль.

— И кто-то сыграет её до того, как это сделают другие, — добавляет Марш с благоговением.

— И что дальше? — спрашиваю я.

Мы продолжаем идти. Всё больше дверей, всё больше ужасов. Комната, полная пустых капсул, с человеческими углублениями, усеянными электродами. Камера, в которой кто-то кричит за пуленепробиваемым стеклом — я вижу, как открывается его рот, как он бьётся в агонии, но даже я не слышу ни звука.

Дом ужасов.

— И что дальше? — продолжаю я, пытаясь сохранить сосредоточенность. — Когда вы сыграете в Бога и создадите роботов с человеческим разумом, выбросив при этом самих людей? Вы думаете, что это вас оправдывает — что, создав искусственное существо с человеческим сознанием, вы сможете без угрызений совести вернуться в прошлое десятилетие?

Марш усмехается, будто само понятие совести никогда не могло иметь к нему отношения.

— Нейт, ты лучше всех знаешь, как устроена система. Мы — правящий класс. Всё остальное — фундамент, который нас удерживает. Будущее требует более надёжного фундамента.

— Я не правящий класс. Я ничем на вас не похож.

— О, брось, Нейт. Ты — Авангард. Ты грёбаный супергерой-миллиардер, самый могущественный человек во всём мире. Ты — воплощение правящего класса, и теперь ты его символ. Ты всегда им был.

Мне хочется убить его. Желание настолько сильное, что я чувствую это в руках, в челюсти, в туго скрученных пружинах напряжения в плечах. Но мне нужна информация. Мне нужно понять, с чем я имею дело.