Страница 42 из 171
Леонардо попытался что-то возразить, но Луиса прервала его.
— Молчи и слушай меня, — продолжала она, — и попытайся увидеть все моими глазами. До ревности ли мне сейчас? Я оставляю Дульсину и Кандиду, юных и беззащитных, и все мои мысли о них. Я все отдала бы, чтобы их приняла под свое крыло какая-нибудь добрая женская душа. Заклинаю тебя: не впускай в наш дом зло.
Немного помолчав, она спросила:
— Ты будешь со мной в последнюю минуту, Леонардо? Мне страшно, хоть это и грех.
Леонардо крепко сжал ее руку.
— Я поеду с тобой в больницу. Но я все-таки надеюсь...
— Не тешь себя пустыми надеждами, дорогой. Я уже послала за моим духовником и до обеда хочу побеседовать с ним. Вечер мы проведем вместе с девочками, а утром надо ехать...
Наутро Луиса, прощаясь с дочками, не выдержала и заплакала.
— Не плачь, мамочка, — утешали ее они, — поскорее поправляйся и возвращайся к нам.
— Мы всегда будем вместе, — шептала Луиса, не в силах разжать объятия.
Наконец она овладела собой.
— Селия, уведи девочек в дом, как только мы уедем. Погода сегодня сырая.
Быстро поцеловав дочек, она, опираясь на руку Леонардо, изо всех сил заспешила к машине, про себя шепча молитву Всевышнему, чтобы уберег ее детей.
На крыльце Кандида и Дульсина старательно, как это делают только дети, махали вслед ушедшей машине, навсегда увозившей самого близкого для них человека.
Через три дня вернулся их отец без мамы. Он сказал, что отвезет их к бабушке, и попросил Селию помочь девочкам собраться. Заплаканная и непривычно молчаливая Селия быстро помогла им одеться. Кандида и Дульсина притихли, почуяв что-то неладное. Только когда их встретила и обняла плачущая донья Исабель, они поняли, что отец никогда не привезет маму обратно домой, и, вцепившись в бабушку, тоже заплакали.
На похоронах они плакали уже не так сильно, потому что не очень верили, что женщина, лежащая в гробу, и есть их мама. Как и предсказывала с грустной иронией донья Луиса, они внимательно впитывали новые впечатления. Местом печали для них было не кладбище, а осиротевший без матери дом.
Леонардо попросил донью Исабель некоторое время пожить у них. В первый же вечер, когда они остались вчетвером, Леонардо сказал:
— Я хочу, чтобы вы, донья Исабель, и вы, девочки, знали, что в этом доме никогда не появится ничего такого, что было бы неприемлемо для Луисы, если бы она была жива.
Донья Исабель с признательностью посмотрела на Леонардо.
— Единственное изменение, которое здесь, быть может, произойдет, да и то не раньше, чем через год, — продолжал он, — будет сделано в полном согласии с волей Луисы, и даже по ее просьбе. Но и это важное изменение не поколеблет моего обещания оставить этот дом домом Луисы, моей незабвенной жены, вашей дочери и матери.
«А если ты не выполнишь этого обещания, — добавила про себя донья Исабель, — я заберу девочек жить к себе».