Страница 55 из 57
- Я сама захотел… - повторила Хема, и только тогда данав осторожно, почти несмело, положил ладонь ей на грудь, слева.
- У тебя сердце колотится, как птичка, - сказал он, так же осторожно касаясь другой рукой её щеки. – Ты боишься?
- Апсара не может бояться любви, - возразила Хема со смехом, пытаясь скрыть волнение и неловкость, которые охватили её, не понятно почему, и добавила с шутливым вызовом: - Может, это ты боишься, данав?
Потому что верно – апсара не должна бояться. Она должна раскрыть объятия… Но сейчас всё происходило совсем иначе, чем раньше…
- Забудь о том, что ты апсара, - произнёс он, легко касаясь лица женщины, её волос, плеч, - забудь о том, что я данав. Мы на земле, и здесь все равны. Особенно тут, на берегу лотосового озера… Я навсегда его запомню, это озеро… И тебя – такой, какая ты сейчас…
- И какая я сейчас? – прошептала Хема с невольным лукавством.
От этого голоса, от этих слов по её телу пробежала дрожь – словно от порыва холодного северного ветра, но холодно не было. Наоборот, стало жарко. Только огонь разгорался в груди – там, слева, где сейчас лежала мужская ладонь. Надёжная, сильная, с намертво въевшейся в пальцы копотью.
- Сейчас ты прекрасна, - ответил данав просто. – Ты сияешь, как звезда, сошедшая с небес на землю. Дай мне насмотреться на тебя…
Он подвёл Хему к камню и поставил на него, как на возвышение, а потом отступил на несколько шагов, не сводя с женщины глаз. Немного смущённая Хема отбросила с плеча прядь волос, которой играл ветерок. Данав медленно, как зачарованный, провёл в воздухе руками, повторяя очертания женского тела, но не дотрагиваясь до него. Потом склонился и с благоговением коснулся ладонями маленьких женских ступней, задев браслеты на щиколотках, которые нежно и тонко прозвенели.
- Что ты делаешь? – не выдержала Хема. – Ты будто поклоняешься мне. А я не богиня, я всего лишь… - она замолчала, вспомнив, что сказал данав – на земле все равны, нет ни апсар, ни данавов.
- Ты – богиня, - ответил он ей. – Хоть сама не понимаешь этого.
- Замолчи! – Хема прижала палец к губам. – Что ты говоришь, несчастный?! Как можно сравнивать…
- Для меня ты лучше, прекраснее и чище всех богинь, - повторил данав и засмеялся. – Могу повторить это сто, тысячу раз! И кто меня остановит?
- Я остановлю! – Хема прыгнула на него с камня и повисла на шее, увлекая в воду. – Хватит смотреть! Хватит болтать глупости! И… и поцелуй уже меня, наконец.
Озеро приняло их в свои объятия мягко, нежно, и они закачались в его волнах так же, как качались рядом лотосы. И так же, как легко трепетали их лепестки, трепетало всё в душе Хемы. И она, такая смелая и опытная в любовном искусстве, вдруг оробела, позабыв, что надо делать, чтобы быстро и уверенно довести мужчину до пика блаженства.
Данав каким-то образом угадал её чувства и шепнул, покрывая поцелуями её лицо и шею:
- Не бойся ничего… Здесь только ты и я… И я возьму не больше того, что ты захочешь мне дать… И отдам тебе всего себя, я весь – твой…
Закрыв глаза и изогнувшись, Хема подставила ему для поцелуев грудь, впервые с удивлением и страхом обнаружив, что любовная игра захватывает её, наполняет, согревая изнутри. Согревая не только тело, но и душу, и сердце.
Потом были ещё поцелуи – всё более смелые, более горячие, которые обжигали, но не причиняли боли. И были всё более смелые ласки, и прерывистый шёпот, и любовные клятвы, которые сами по себе казались изысканным наслаждением. А потом наступило безумие, когда двое забыли обо всём на свете – кроме друг друга, кроме того, что соединило их в этот день, в этом лесу, на земле. И только лотосы и вода слышали страстные вздохи, стоны и вскрики, и лишь проплывающие мимо равнодушные облака видели, как Хема снова и снова приникала к смуглому мужскому телу, жадно и исступлённо забирая то наслаждение, которое запрещено чувствовать апсарам. И лишь струи водопада стали свидетелями того, как она, наконец, обмякла в руках мужчины, то ли плача, то ли смеясь, а он прижимал её к себе, что-то шепча на ухо и тихонько целуя в висок
Ещё три дня они жили в покинутом ашраме, наслаждаясь любовью, не строя планов и не говоря ни о чём, кроме любви.
На четвёртый день, утром, когда свежепойманная рыба жарилась на углях, Хема встала на камень на берегу и сказала, глядя на водопад:
- Анджали так и не вернулась… Я надеялась, что она вернётся.
- Поэтому и соблазнила меня? Чтобы потянуть время? – ласково пошутил данав, обнимая её со спины и целуя в плечо.
- Нет! – протестующее засмеялась Хема и резко замолчала, приникнув к нему. – Нет, не поэтому, - сказала она, поглядев данаву в глаза. – Просто ты - единственный мужчина, с которым мне захотелось разделить любовь. И пусть боги накажут меня за это, ты – единственный, с кем я поняла, как сладка любовь.
- Боги не накажут тебя, - возразил он. - Потому что нельзя наказать за любовь.
Но она грустно покачала головой:
- Я нарушила карму. Апсарам нельзя наслаждаться любовью. За нарушением кары всегда следует наказание. Но я не жалею. Ни о чём не жалею. И теперь понимаю, почему Анджали не хотела уходить из Паталы. Она полюбила твоего друга, - она помолчала и добавила: - Так же, как я полюбила тебя, данав.
- Меня зовут Лавана, - ответил он.
Рыба давно превратилась в угли, но эти двое ничего не замечали. Усевшись на камень и обнявшись, они смотрели на водопад, на колышущиеся лотосы и разговаривали.
- Лавана… - Хема повторила имя данава медленно, словно пробуя на вкус. – Смешное имя… Оно означает «крепко посоленный». Почему тебя так назвали?
- Считается, что соль делает мясо крепче, - пояснил он, играя её волосами. – Моя мать хотела, чтобы я был как можно крепче. Чтобы я стал первым воином, которого никто не смог бы победить. Я из семьи кшатриев. Мне полагалось жить с мечом в руке. Но я сбегал с тренировок и крутился возле ремесленников. Это было гораздо интереснее – создавать что-то новое, а не разрушать. Мать долго не могла с этим смириться. И плакала, и упрашивала, и гневалась, но я всё равно стал тем, кем хотел.
Хема промолчала, не зная, что сказать. У апсар и гандхарвов нет матерей. Апсары не выбирают свой путь. Их путь ясен с самого рождения. У Лаваны была совсем другая жизнь. Наверное, поэтому он и не похож на остальных. Ни на кого не похож.
- Останься здесь, - сказал вдруг Лавана. – Со мной.