Страница 80 из 83
Глава 41. Софья
Прощание проходит долго и морально сложно.
В итоге остается в моей памяти смутным пятном глухой и пронзительной боли. Прощаясь с Жанной, стараюсь не плакать. В ее взгляде с портрета чувствую то ли силу, то ли укор.
Она бы не оценила.
Ведь жалеть нужно только о том, что можно исправить. Смерть к числу таких обстоятельств не относится.
Я примыкаю к Ване и его друзьям. Ластер держится немного позади, но иногда раздражает мое тело своими навязчивыми прикосновениями. Все время пытаюсь забыть о разговоре в машине.
Он всколыхнул в моей душе огромный пласт, под которым ещё пульсирует гнев и неприятие. Девочке, выросшей в семье, где папа даже голос на маму не повышал, пережить рукоприкладство было так же неожиданно, как если бы я на полной скорости въехала в бетонную стену и осталась жива.
Это пересобрало меня и сделало другой.
Убило уверенность в себе и силу.
Вымотало мой дух.
Родители воспитали во мне доверие к миру и веру в мужчин.
Муж - растоптал и то, и другое.
Если бы не Костя.
Тот Костя, которого я знала с юности…
Прощать Натана или нет? Такой вопрос я перед собой не ставила ни тогда, ни сейчас. Ко времени, когда все случилось, он уже достаточно изводил меня своей зависимостью и частым невменяемым состоянием. Но одно дело просто слушать бред сумасшедшего, другое - ощутить свое бессилие и невозможность выбраться. В моменте.
Именно это чувство стало определяющим.
Я была готова на все! Непримирима! Я извела его.
Лишь бы выбраться, съехать, больше не видеть. Важно было отгородиться от мужа физически, закрыться на все засовы в своей квартире и выдохнуть. Поэтому я подала на развод и ни разу об этом не пожалела.
Его предложение - абсурдно.
Впрочем, сейчас не об этом. Точно не сейчас.
Когда все заканчивается, мы молча идем по большой асфальтированной аллее городского кладбища.
Я аккуратно подхватываю под руку Таю, чтобы Натан оставался позади. Слушаю, как девчонки обсуждают кто и с кем поедет в ресторан.
Чуть впереди шагают Демидовы и Ваня.
Последний задерживается возле ворот, чтобы дожидаться нас. Крепко обнимает жену, а затем и меня.
- Крепись, сестренка! - гладит по спине.
- Спасибо.
- И давайте к нам в машину, Сонь. Твою попрошу кого-нибудь перегнать сразу к дому. Не зачем в таком состоянии садиться за руль.
- Хорошо! - за благодарной улыбкой скрываю радость, что не придется снова оставаться наедине.
Все плавно перемещаются на поминальный обед.
Я занимаю место за столом с братом и его друзьями. Натан садится рядом. Наверное, это должно меня как-то волновать, но на душе полный штиль.
После нескольких дней слез прощание действует как освобождение. Мое горе становится тихим и правильным, что ли. Печалью, окутанной любовью и воспоминаниями, словно черной вуалью.
В ресторане предельное количество гостей. Кто-то говорит о Жанне, кто-то о городе, потому что здесь много чиновников, остальные о чем-то своем.
Это нормально.
У моей бабушки жизнь была, у всех - продолжается. Осознать это мне ещё предстоит, но не понимать не могу.
Скоро все станет прежним. Вернее, прежним уже не будет, потому что нам с Костей предстоит многое обсудить и сказать друг другу, довериться. Иначе ничего не выйдет.
Помешиваю суп и уговариваю себя съесть хоть немножко.
- Проходите, - слышу голос мамы. - Вот там несколько свободных мест.
Я оборачиваюсь, замечаю тот самый шелковый платок, что недавно поднимала с земли, и чисто механически улыбаюсь его владелице. Пугаюсь, насколько уничижающе и я бы даже сказала вызывающе - она смотрит в ответ и… тут же отворачиваюсь.
Словно от пощечины.
Память подбрасывает нужную информацию дозировано. В прибывших гостях узнаю маму Кости - Ксению Громову и… ту самую сестренку именинницы с детского дня рождения, на которое отправила меня Тая.
Варя, кажется?
Да.
Варя Трегубова. Чемпионка России и гордость города. Так ведь про нее тогда сказали?
- Всем привет! - обращается Трегубова к нашему столу и задерживает взгляд на мне.
- Привет.
- Привет, Варя.
- Привет. - слышится из всех концов.
Забыв о Трегубовой, украдкой рассматриваю Ксению, пока она располагается за почти свободным столом. Очень стройная и подтянутая, высокая, ухоженная женщина. Держится с достоинством и переговаривается с моей мамой очень мило. Соболезнует, взяв за руку.
Откуда же такая нелюбовь ко мне?
- Ты ничего не съела, - замечает Натан.
Его тут же поддерживает Ваня и, невзирая на неприятный осадок от встречи с Громовой, мне приходится проглотить хоть что-то.
Парни разговаривают о своем, я же вникаю в полушепот Мии и Таи.
- Интересно, Трегубова вернулась навсегда?
- Сто процентов нет. У неё только сезон начался. В фигурке сейчас нет явной фаворитки, она метит на мир, а может быть даже на олимпиаду.
- Тогда что здесь делает? Юлька, не знаешь?
- Нет. - поглядывает на меня.
- Не знаю, Тай. Теперь он в Москве, она - в городе. Нам такое не понять…
Сердце колет тревогой.
Не знаю уж откуда она берется, но я как бы между прочим спрашиваю:
- Кого обсуждаете?
- Трегубову… - отвечает Мия. - Сто лет ее не видели.
- Ну хватит, - обрывает ее Мирон. - Сплетничать некрасиво. Это их дело.
- Да чье? - я неожиданно для себя самой срываюсь.
- Их дело с Костей. - как бы между прочим говорит Тая и обыденно смотрит на меня. - У них в последнее время странные отношения, но кольцо она носит - значит все в порядке.
Я чувствую подступающую тошноту, которая вот-вот вывернет меня наружу.
Кольцо, мама Кости, разглядывающая это кольцо.
Эта вселенная схлопывается.
Мутит страшно. Душе так больно, что хочется кричать, но выглядеть это будет странно.
- Простите, - Поднимаюсь.
Хочу улыбнуться, но получается гримаса.
- Я… с-сейчас.
Выбежав в коридор, ищу глазами туалет.
Рыдания - почти звериные - выходят из меня вместе с обедом. Прямиком в унитаз. Голова кружится, пульс частит, ноги превращаются в вату.
Входная дверь хлопает, заканчивая мое уединение в кабинке.
Вытирая губы салфеткой, выхожу.
У мойки замечаю худую фигурку Демидовой. Она включает воду, подставляет руки и непрерывно все это время смотрит на меня.