Страница 78 из 83
Глава 40. Софья
День прощания с Жанной начинается с дождя, который никак не может определиться с силой своего воздействия на нашу бренную землю.
То льет как из ведра, то переходит в щадящий режим.
Слабеет.
Я смотрю, как бьющие по стеклу капли редеют.
Позади кто-то из родственников обсуждает приметы. Оказывается, если дождь во время похоронной процессии моросящий, еле заметный - это к добру. Так погода грустит по хорошему человеку.
А если ливень такой, что мешает сотрудникам ритуальной службы сделать свою работу, считается - человек при жизни обладал сложным характером.
Еле заметно улыбаюсь своему отражению. Ломано получается.
Жанне подходит и то, и другое. Даже в этой, казалось бы, странной погоде нет никаких противоречий: бабушка обладала тяжелым нравом, но при этом и хорошим человеком была.
Была…
Когда люди умирают, именно это слово причиняет особую боль их близким. Прошедшее время самое безжалостное.
Дом наполняется гостями.
Я помогаю маме и ее помощникам с размещением, завариваю литры чая и тихо принимаю соболезнования. Иногда подслушиваю шуршащие шепотки. Они разные. Вспоминают Альберта Шацкого и что он в свое время сделал для города. Каким резким человеком был и как смягчала его Жанна. Какой она была…
Снова это «была».
Удивительно, но люди говорят о ней по-разному. В основном, как про женщину, которая всегда знала чего хочет. Что-то вроде железной леди. Но иногда… Одна пожилая дама рассказывает собеседницам, что училась с Жанной в одном классе и более веселой, задиристой девчонки там не было.
- Она самая активная была. Наша передовичка. И стенгазету, и самодеятельность, и училась хорошо. А как хохотала? С другой улицы было слышно.
Принято считать, что люди разные. Это правда, конечно, но самое удивительное, что даже один и тот же человек в течение жизни может быть абсолютной противоположностью самому себе.
К примеру, когда я выходила замуж за Натана, он был другим…
Ближе к обеду прилетают Ластеры и насколько я сразу понимаю по отсутствию багажа, задерживаться на несколько дней они не планируют. Натан при этом выглядит отлично. Впрочем, как и всегда, когда рядом с ним Владимир Рудольфович.
Строгий костюм, черная сорочка, начищенные туфли. На лицо тоже свеж.
Обменивается рукопожатием с моим отцом, выражает искренние соболезнования и направляется ко мне.
Я выдавливаю из себя улыбку, потому что понимаю, сколько пар глаз следят за встречей мужа и жены после долгой разлуки.
- Здравствуй, любимая. - приближается.
- Привет, - чувствую нотки знакомого восточного парфюма.
Натан приобнимает, я целую его в щеку.
Слишком мало для влюбленных, которые расстались на несколько месяцев, но, учитывая обстоятельства встречи, вполне допустимо. Хочется снять с себя его руки и не ощущать на лице дыхание, пусть сегодня и мятное, но вокруг так много людей, что подобная грубость будет воспринята в штыки.
Как вообще я могла думать, что люблю его?
Он же абсолютно чужой. Как инопланетянин.
Сердце не трепещет. Ни от прикосновений, ни от прямого, внимательного взгляда.
- Соболезную, любимая. - сжимает мои ребра.
- Спасибо, - еле заметно отстраняюсь.
- Ты похудела… - опускает глаза к черному платью-водолазке с высоким воротником.
- Я всегда была такой. - приветливо улыбаюсь его отцу, разговаривающему с моим папой.
- Выглядишь бледной. - допытывается Натан и поднимает мою руку, прощупывая пульс.
От макияжа я полностью отказалась, волосы выпрямила.
С утра снова чувствовала недомогание, но после таблетки все чудесным образом прошло. Даже позавтракала. Через силу, но получилось же?
- Не нравится мне твой вид. Гемоглобин давно сдавала. - давит своим авторитетом.
- С моим гемоглобином все в порядке, Натан. - я отбираю ладонь и складываю руки на груди.
- Не уверен. У тебя губы такого же цвета, как и лицо.
- Как она должна выглядеть на похоронах? - грубовато спрашивает его Ластер старший и, сдвинув сына, обращается ко мне. - Соболезную твоей потере, Софья.
- Благодарю. Владимир Рудольфович… - я неловко пытаюсь понять, как и что говорить после нашего телефонного разговора, в котором он обвинил меня в зависимости сына.
- Все потом… - профессор отмахивается и крепко, по-отечески меня обнимает. - Сейчас не время и не место. Хочу поговорить с вами обоими.
- Хорошо.
К трем часам все выдвигаются из дома.
Старший Ластер садится в машину к моему отцу, а мне приходится довольствоваться общением с Натаном.
- Хорошая машина. Твой папа молодец.
- Спасибо. - намеренно включаю музыку погромче.
- Как твои дела? Я звонил тебе несколько раз в выходные и потом. Ты, видимо, не хочешь со мной разговаривать.
Я молчу.
Просто, потому что доказывать или опровергать его слова не собираюсь.
В целом чувствую себя странно. В висках пульсирует, тревога поднимается изнутри.
- Давай поговорим после похорон. До того, как с нами будет разговаривать отец. - предлагает.
- Говори… сейчас. Не вижу здесь проблемы.
Его плечи выпрямляются, а лицо становится странно неуверенным.
- Во-первых, я бы хотел перед тобой извиниться. - открыто смотрит на меня.
- Спасибо, ты уже извинялся.
- Нет. Сейчас по-настоящему хочу. - он отворачивается к окну, словно говорить ему сложно. - После того как Алиана сдала меня отцу, мне пришлось согласиться на лечение. Прошлую неделю я был в наркологической клинике. Конечно, под чужим именем. Скандалы нам ни к чему.
- Неделя.… Ты ведь понимаешь, что этого мало?
- Конечно. - он кивает. - Я планирую и дальше продолжать лечиться, потому что я не алкоголик. Ты ведь знаешь, Соня? - тянет руку к рулю, но я убираю с него ладонь и зажимаю ее между ног.
- Я знаю. - смотрю на него. - Раньше ты им не был, но люди склонны заболевать. Ты болен, Натан.
- Уже все осознал. И поэтому прошу у тебя прощения, как у своей жены. Я знаю, это сложно понять и совершенно меня не оправдывает, но в тот момент все навалилось. Алиана всё время вставляла палки в колеса, вносила распри в семью. Ты ведь знаешь, как она любит деньги и власть. Какой сукой может быть. Я не такой…
- Это я тоже уже поняла. - тихо отвечаю. - Я выходила замуж за абсолютно другого человека.