Страница 76 из 83
Глава 39. Софья
Папа в этот же день уговаривает переехать к ним. И вроде бы все понятно… Оставаться в огромном и пустом доме не имеет никакого смысла. А я бы так хотела побыть одна.
Не потому, что не люблю свою семью, нет. Психика такая. Люди делятся на тех, кому необходимо переживать стресс в социуме, их рана заживает в буквальном смысле от соприкосновения с воздухом, и тех, кто выздоравливает от одиночества. Я скорее отношусь ко вторым. Мне нужен пластырь потолще. На все тело. Хочется закрыться…
Похоронные хлопоты родители берут на себя.
Помимо того, что маму знают все, Жанна и сама по себе была довольно известной личностью. В городе ее, может, и не особо любили за прямолинейность и независимую собственную позицию, но точно уважали.
Она была красивой женщиной, статной, со своими принципами. И умерла, ни разу их не нарушив. Сила это или слабость? Не знаю. В современном мире принято показывать, когда тебе плохо, просить помощи, а уязвимость не считается чем-то неприличным.
Жанна из старой гвардии и всегда меня этому учила.
А сейчас ее нет…. И уязвимость рвется наружу.
Я слоняюсь по дому, чувствуя легкое недомогание с самого утра. Тошнит страшно, слабость. То ли общее эмоциональное состояние так действует, то ли поджелудочная железа реагирует на голод, так как несколько последних дней за переживаниями, я часто забывала поесть.
Обещаю себе, как только все закончится, обязательно заняться своим здоровьем и сделать чекап.
Ужинаем семьей в столовой, но я к этому времени снова не могу проглотить ни кусочка. Выпив зеленый чай, спешно прощаюсь и скрываюсь в комнате.
К вечеру снова накрывает слезами.
Возможно, когда-нибудь я буду вспоминать Жанну и все, что она для меня сделала с улыбкой, благодарностью и бесконечной любовью, но пока в моей душе образовался лунный кратер.
Правда, не понимаю, почему мир так устроен, что мы теряем близких?
Правда. Не понимаю.
А потом приезжает Костя…
Вот так просто. Звонит мне и просит выйти.
Его голос словно сил придает.
Я не ждала его, даже не думала, поэтому быстро привожу волосы в порядок, стираю слёзы салфетками и накидываю на плечи теплую кофту поверх обычной пижамы, которая в родительском доме всегда заботливо выглажена и сложена в шкафу.
Мы встречаемся у калитки со стороны сада. Будто два преступника, на правда ли? Ведь так это выглядит.
С неба моросит.
Я тороплюсь к внедорожнику, передвигая замерзшие ноги, и смотрю на Костю. Высокий, чуть усталый после рабочего дня, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и брюках. Немного мятых брюках, совсем как в нашу первую встречу в Питере, когда он увел меня с выдачи дипломов гулять по набережной Невы.
- Ты как? - обеспокоенно спрашивает и крепко-крепко обнимает.
Ступни отрываются от земли.
Я утыкаюсь в расстегнутый ворот его рубашки, где прячусь от ветра, от хлестких капель дождя и… всех проблем.
Становится чуточку, но легче.
Этого недостаточно, чтобы снова почувствовать себя счастливой, как в прошлые выходные в его доме, когда Костя густым, бархатным голосом подпевал гитаре.
Разные песни, но чаще грустные.
И про дождь была…
Красивая невероятно.
Про пустынные аллеи, и капли, которые лились с неба хрусталем, и про влюбленную пару, что… расставалась в дождь. Я прижимаюсь к Косте ещё отчаяннее, вдыхаю терпкий аромат туалетной воды и ощущаю, как бьется его сердце.
Быстрее, чем обычно. Ведь я рядом.
- Почему люди умирают? - задаю ему вопрос, так сильно мучивший меня весь вечер.
- А почему рождаются?
- Я… не знаю.
- Я тоже… - он вздыхает и гладит меня по голове. - Значит, так надо.
- Кому надо?
- Всем нам надо. Чтобы ценить каждую минуту и не оттягивать редкие встречи и признания на вечность вперед.
Зажмуриваюсь.
- Я так ее любила… - всхлипываю.
- Уверен, она тебя тоже. А ещё ты очень на нее похожа, и, если станет легче, частичка навсегда в тебе останется…
- Знаю… Только…
- Что?
- Наверное, от этого мне сейчас ещё больнее.
- Со временем станет легче, Соня. - сообщает, будто знает о чем речь.
Я отклоняюсь и рассматриваю гладковыбритое лицо. Обвиваю крепкую шею и прижимаюсь губами к широкому подбородку.
Костя опускает голову и, обдав мое лицо горячим дыханием, целует.
Так горько и одновременно сладко. Прекрасно, потому что все остальные мысли с поцелуями улетучиваются.
Просто обезболивающее и антидепрессант в одном человеке. Все это он - мой Костя Громов.
- Не хочу, чтобы ты улетал…
- Хочешь, я останусь? - он спрашивает, дыша ещё труднее. - Перенесу на следующую неделю все переговоры, останусь здесь, с тобой, буду рядом…
- Ты хочешь быть рядом?
- Очень. - он говорит уверенно. - Я все решу. Нам больше не надо будет скрываться. Понадобится какое-то время… - отводит глаза. - Но мы все решим. Главное скажи, что ты этого хочешь.
- Ты говорил, что тебе не нужны отношения. - вспоминаю.
- Это правда, но мне… нужна ты.
- Ты тоже мне нужен, Костя.
Я как робот мотаю головой и глотаю слёзы вместе с дождем.
- Мне бы очень этого хотелось, но мы не можем. Пока не можем.
- Объясни?
Я замолкаю, так как снова боюсь этой темы.
Вернее, его реакции на нее.
- Послезавтра сюда прилетит Натан… - говорю неохотно.
- Пиздец… - темные глаза сужаются, а руки ещё сильнее сдавливают мои мокрые щеки.
Я обхватываю твердые запястья, чтобы немного их ослабить.
- Только не ругайся. - быстро шепчу. - Пожалуйста. Здесь будет его отец. Мой наставник. Я не могу так поступить.
- Соня… - качает головой. - И долго это будет продолжаться?
- Я.… что-нибудь придумаю.
- Ты говорила, что вас ничего не связывает…
- Ничего. И я никогда с ним не буду, что бы ни случилось. Ты можешь в этом не сомневаться.
В его взгляде мелькает что-то вроде подозрения.
- Ты никогда не говорила… Что между вами произошло? Какая была причина развода?
- Ничего особенного.
- Соня…
- Обычные семейные ссоры. - Я облизываю пересохшие губы и прикрываю глаза от усталости.
Снова чувствую недомогание.
Наверное, я бы хотела с кем-нибудь поделиться о событиях той страшной ночи. Это уже давно рвется наружу, но Костя… Только не с ним. Боюсь, что будет злиться.
- Надолго? - сжимает зубы.
- Они прилетят с отцом. Из Москвы. У Владимира Рудольфовича там какие-то дела по клиникам. Не думаю, что останутся после похорон.