Страница 19 из 78
Он нехотя вышел в центр, переминаясь с ноги на ногу. Солдаты заинтригованно загудели.
— Ты, говорят, самый сильный во взводе, — сказал я. — Это правда?
— Ну, я, — пробасил он, расправляя плечи.
— Отлично. Нападай на меня.
Тишина. Медведь уставился на меня, как на сумасшедшего. Солдаты замерли.
— Чего? — переспросил он.
— Попробуй меня ударить. Или повалить. Делай что хочешь.
На его лице отразилась сложная работа мысли. Затем его губы расползлись в глупой, жестокой ухмылке. Он решил, что я спятил. И что это отличный шанс показать, кто здесь главный.
— Ну, как скажете, ваше благородие, — прорычал он и, не раздумывая, бросился на меня, как разъяренный бык.
Он не бил. Он хотел меня схватить, сломать в своих медвежьих объятиях, унизить. Его огромные руки-грабли потянулись к моим плечам.
— Командир, противник превосходит вас в массе на шестьдесят килограммов, — бесстрастно сообщила Алиса. — Физическая сила на сто двадцать процентов выше вашей базовой. Рекомендую уклонение и контратаку в уязвимые точки. Коленное сухожилие, солнечное сплетение, сонная артерия.
Но мне не нужна была ее помощь. Я уже все просчитал. В тот самый миг, когда его пальцы почти коснулись моего мундира, я сделал то, чего он никак не ожидал от «калеки с тростью». Я не стал отступать, шагнул ему навстречу, одновременно разворачивая корпус. Его атака прошла в пустоту, боец пролетел мимо, теряя равновесие.
И в этот момент я нанес удар основанием ладони, коротко, жестко, точно в основание его черепа. Не сильно, ровно настолько, чтобы вызвать короткое замыкание в его нервной системе. Одновременно моя трость, которую я держал в левой руке, метнулась вперед, и ее изогнутая рукоять зацепила его за лодыжку.
Все произошло за долю секунды. Огромное тело Медведя, потерявшее управление и опору, мешком рухнуло на пол. Грохот был такой, будто упал шкаф. Я не дал ему опомниться. Шаг вперед, и вот я уже стою над ним, а острый конец моей трости упирается ему в горло, в ямку над кадыком.
— Лежать, — тихо сказал я.
Медведь замер, его глаза вылезли из орбит. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде тупое упрямство сменилось удивлением. А затем он понял, что, если я нажму чуть сильнее, он задохнется.
В казарме стояла гробовая тишина. Солдаты смотрели на эту сцену с открытыми ртами. Их самый сильный боец, их «Медведь», лежал у ног хромого поручика, поверженный за десять секунд.
Я убрал трость от его горла.
— Встать в строй.
Ломов, кряхтя, поднялся. Он больше не смотрел на меня. Утирая со лба пот, он молча поплелся на свое место в шеренге.
Я обвел взглядом взвод. Теперь они смотрели на меня по-другому. Звериное, первобытное уважение к более сильному хищнику. Я посмотрел на Матвеева, его каменное лицо было непроницаемым, но в глубине его глаз я увидел то, что искал. Он был ошеломлен.
— Еще вопросы, сержант? — тихо спросил я.
Он долго молчал, глядя то на меня, то на понурого Ломова. Затем медленно покачал головой.
— Никак нет, господин поручик.
В его голосе больше не было сарказма. Только усталость. И, может быть, что-то еще. Что-то похожее на надежду.
— Вот и отлично, — сказал я, повышая голос, чтобы слышали все. — А теперь слушай мою первую команду. Взять оружие! К чистке приступить! Через час я лично проверю каждый ствол. И не дай бог, я найду хоть пылинку. Выполнять!
Секундная заминка, а потом взвод взорвался деятельностью. Солдаты бросились к пирамиде, разбирая карабины. Загремели шомпола, апатия исчезла без следа. У них появилась цель, простая, понятная, первая за долгое время. Казарма превратилась в оружейную мастерскую.
Я стоял, прислонившись к стене у входа, и просто наблюдал, позволяя им насладиться этим моментом, этим ощущением обладания настоящим, смертоносным железом. Они были похожи на голодных, которым впервые за много лет дали не похлебку из отрубей, а кусок жареного мяса.
— Анализ психоэмоционального состояния показывает резкое повышение уровня вовлеченности, — прокомментировала Алиса, ее анимированная мордочка в углу моего интерфейса теперь была одета в крошечную каску, почему-то розового цвета) и держала в лапках планшет. — Групповая динамика перешла из фазы «апатия» в фазу «активное исследование». Вы создали для них новый тотем, командир. Теперь они будут ему поклоняться.
— Они поклоняются не железу, Алиса. Они поклоняются шансу, — мысленно поправил я ее.
Я оттолкнулся от стены и медленно пошел вдоль рядов коек. Я не вмешивался, не отдавал команд. Я просто смотрел, запоминая лица, жесты, реакции. Вот молодой, веснушчатый Синицын, тот самый, что прижимал карабин к груди. Он с остервенением драил ствол шомполом, но делал это так неумело, что рисковал поцарапать нарезы. Его руки, привыкшие, видимо, к крестьянскому труду, были слишком грубы для такой тонкой работы.
А вот угрюмый Хмырь, его движения, наоборот, были выверенными, почти элегантными. Он разобрал свой карабин до последнего винтика и теперь методично, с каким-то мрачным наслаждением, протирал каждую деталь промасленной ветошью. Он знал оружие, он его чувствовал.
Я подошел к Синицыну. Он так увлекся, что не заметил меня. Он вздрогнул, поднял на меня испуганные глаза и тут же вскочил, пытаясь вытянуться по стойке «смирно».
— Вольно, — остановил я его. — Дай сюда.
Он с сомнением протянул мне ствол и шомпол. Я взял их, вытащил из кармана небольшой мультитул, на самом деле просто сгусток нанитов, принявший нужную форму, и за несколько секунд соорудил из куска ветоши правильный, плотный патч.
— Смотри. Движения должны быть плавными, по ходу нарезов. Не елозь туда-сюда, как поршнем. Прогнал раз, сменил ветошь, прогнал снова. Иначе грязь только размажешь.
Я медленно, показывая каждое движение, прочистил ствол. Затем поднес его к свету и протянул Синицыну.
— Видишь? Чисто.
Он заглянул в ствол, и на его лице отразилось детское удивление.
— Так точно, ваше благородие… Блестит…
— Учись, Синицын. От этого зависит твоя жизнь.
Я вернул ему оружие и пошел дальше. Я не повысил на него голос, не унизил. Я просто показал, как надо. И я знал, что этот урок он запомнит лучше, чем любую муштру.