Страница 42 из 86
Он рассказывает дальше уже без попытки читать мне лекцию. Лео перевозили между двумя домами, меняли имя в записях, надевали серебряные браслеты и давали горькие травы, чтобы знак рода проявлялся медленнее. Когда мальчик подрос, тёмный рисунок на коже всё равно стал заметен. Вальт сопоставил возраст, шрам возле ключицы и старую семейную печать на первом разрешении.
— Тогда вы нашли Марису, — говорю я.
— Я предложил ей решить проблему, о которой она считала давно позаботившейся. — Вальт ёрзает на жёстком стуле. — Она приехала шесть недель назад. Увидела мальчика, убедилась, что это он. Мы обсуждали вывоз за границу.
В соседнем помещении кто-то двигает тяжёлую мебель. Скрежет заставляет меня вспомнить, как Лео вздрагивает от мужских шагов. Я смотрю на огарок свечи, принесённый с собой: прошло меньше половины обещанного времени.
— Почему возчик пытался отравить его в лазарете, если вы велели доставить живым?
Вальт поджимает губы. Этот вопрос ему не нравится, потому что ответ лишает его последней возможности представить случившееся обычной перевозкой.
— Живым он был нужен, пока караван шёл по плану. При задержании следовало заставить ребёнка замолчать. Пузырёк предназначался именно для этого. Я не мог позволить, чтобы мальчик оказался у нового наместника и его осмотрели.
— Вы знали, кто назначен наместником? — Я придвигаю к нему разрешение на перевозку, выданное за несколько дней до прибытия Ардена.
Вальт бросает на бумагу раздражённый взгляд.
— Конечно. Поэтому караван должен был пересечь границу раньше. Дожди задержали его, а люди Ардена появились на заставе на два дня раньше срока.
Так замыкается первая ночь: тайник в фургоне, мужчина с пузырьком, ребёнок, которого везли живым до первой опасности. Никакого милосердия в его спасении не было. Только жадность Вальта и сорванный срок.
Орен подаёт мне другое письмо, найденное между страницами журнала. На сургуче герб Веймаров, дата поставлена пять недель назад.
— После первого визита Мариса изменила решение? — спрашиваю я.
Вальт смотрит на письмо и окончательно понимает, что мы уже знаем о лекарствах после потери.
— Не сразу. В первый раз она хотела вывезти Лео подальше и больше о нём не слышать. Потом приехала снова. Без перчаток, в траурном платье, хотя при слугах продолжала носить накладной живот. И потребовала кровь.
Я не позволяю ему замолчать.
— Когда?
Вальт называет дату. Ту самую, что стояла на пузырьках с лекарствами Марисы.
— Она пришла ко мне сразу после смерти своего ребёнка, — добавляет он. — На следующий день.